От двух до пяти
Шрифт:
Другой детский писатель XVI века - Уинкип де Уэрд (Wynkyn de Worde) так и назвал свою книгу: "Трехлетний мудрец" ("Wyse Chylde of Thre Year Old"), где он, между прочим, обращался к трехлетнему младенцу с вопросом:
"Мудрое чадо, как сотворены небеса?" (То есть каким образом их создал господь.) [114]
Тогдашние детские авторы ненавидели в ребенке - ребенка. Детство казалось им какой-то непристойной болезнью, от которой ребенка необходимо лечить. Они старались возможно скорее овзрослить и осерьезить ребенка. Оттого-то в мировой
114
A Century of Children's Books, by Florence V, Barry (Methuen), London, 1922, p. 4.
Это похоже на то, как если бы грудного ребенка вместо молока его матери насильно кормили бифштексами. Такое стремление взрослых навязать ребенку свое, взрослое, было особенно заметно в те эпохи, когда взрослым казалось, что они обладают некоторой единоспасительной истиной, что бифштексы, которыми они в данный момент утоляют свой голод, - единственная полезная пища.
Так, в пору диктатуры пуритан каждый детский писатель старался сделать ребенка святошей, миниатюрой благочестивого Вильяма Пенна. Единственные книги, которые считались в ту пору пригодными для трехлетних малюток, были кладбищенские размышления о смерти!
Типичной детской книгой того времени было "Знамение для детей" Джемса Дженвея - "о безболезненной и пресветлой кончине многих богоугодных младенцев"! В ту пору считались, например, чрезвычайно полезными, ценными такие стихи, как "Предостережение для хорошенькой девочки", которое я привожу здесь в точном своем переводе с английского:
Я знаю, глядя в зеркала,
Что я пригожа и мила,
Что обольстительную плоть
Мне милосердный дал господь.
Но горько думать, что она
В аду гореть обречена.
И вот стихотворение Джона Баниана, знаменитого автора "Пути пилигрима", который известен советским читателям главным образом по фрагменту, переведенному Пушкиным. (У Пушкина фрагмент озаглавлен "Странник".) Баниан сочинил для ребят очень назидательную книгу под названием "Священные Эмблемы, или Тленность вещей". Из этой книги я для образца перевел следующие стихи о лягушке:
Холодная и мокрая лягуха,
Широкий рот, прожорливое брюхо.
Она сидит, постыдно некрасива,
И квакает, надутая спесиво.
Вы, лицемеры, ей во всем подобны:
Вы так же холодны, заносчивы и злобны,
И рот у вас, как у нее, широк
Хулит добро и славит он порок...
и т.д.
"Идейность" подобных стихов не подлежала сомнению, и тогдашние ханжи горячо рекомендовали их детям.
Единственное чувство, которое пытались вызвать в ребенке тогдашние книги, был ужас. Вот какие диалоги печатались в изданной американскими пуританами "Первой книге для чтения":
"- Хорошо ли тебе будет в аду?
– Меня будут ужасно мучить.
– А с кем тебе придется там жить?
– С легионами дьяволов и мириадами грешников.
– Доставят ли они тебе утеху?
– Нет, но весьма вероятно, что они умножат мои адские муки.
–
– Вечно" [115] .
Если бы в то ханжеское время вышла книга о какой-нибудь тетушке Габбард, у которой собака скачет верхом на козле, эту книгу сожгли бы рукой палача: лишь унылые кладбищенские книги были одобряемы в ту пору властями.
115
Блэнч и Уикс, Литература и ребенок, Нью-Йорк, 1935, стр. 78.
Подлинная детская книга должна была проникать в детскую среду контрабандой.
По большим дорогам слонялись коробейники, веселые, вороватые, пьяные люди, которые в числе прочих товаров торговали и дешевыми книжками сказками, балладами, песнями. Каждый коробейник был музыкантом, певцом и сказителем. Коробейники пели о Робине Гуде, о Фортунатусе, о Гекторе, о докторе Фаусте, о том, что корова перепрыгнула через луну, а котята нашли на дороге перчатки, а лягушонок женился на мыши, - и все эти песни почитались в ту пору зловредными, и всякого коробейника, уличенного в их распространении, благочестивые пуритане забивали в колодки и били кнутами нещадно.
Идеолог той эпохи Джордж Фокс в своем "Увещевательном слове к учителям" осуждает, в числе прочих детских грехов и пороков, "пристрастие к сказкам, забавным историям, басням, стишкам, прибауткам".
Томас Уайт, протестантский священник, в "Маленькой книжке для маленьких" (1702) советует английским детям:
"Читайте не Баллады, не дурацкие вымыслы, но Библию, а также очень легкую божественную книжку "Что должен делать каждый простой человек, чтобы попасть в Рай". Прочтите также "Жития мучеников", которые умирали во имя Христа. Читайте почаще Беседы о Смерти, об Аде, о Страшном суде и о Крестных страданиях Иисуса Христа" [116] .
116
Cambridge History of English Literature, vol. XI, Cambridge, 1914, pp. 369-371.
Дальше он рассказывает душераздирающие истории о мучениках: тому отрубили голову, того сварили в кипящем котле, тому отрезали язык, того бросили на съедение тиграм.
Обо всех этих членовредительства и пытках Уайт повествует с таким свирепым удовольствием, что в нем можно заподозрить садиста.
Но и потом, когда кончилось пуританское иго, "забавные истории, стишки, прибаутки" по-прежнему продолжали считаться зловредными, хотя и на других основаниях.
Взрослые в то время стали увлекаться науками, и, конечно, им захотелось немедленно сделать каждого малолетнего ребенка ученым.
Надвигалась эпоха буржуазной индустрии, и гениальный предтеча мещанского утилитаризма Джон Локк стал исподволь приспособлять к этой эпохе детей. Лозунгом педагогики стало: обогатить детей возможно скорее наиполезнейшими научными сведениями - по географии, истории, математике; долой все детское, присущее ребенку, всякие игры, стишки и забавы!
– нужно только взрослое, ученое, общеполезное. По системе Локка удавалось так чудовищно обрабатывать бедных младенцев, что они к пятилетнему возрасту могли показывать на глобусе любую страну.