От греха подальше
Шрифт:
— Можешь так долго не объяснять — я иногда смотрю детективы, — опять перебила его я.
— Кроме того, ты могла бы не согласиться, — добавил он.
— Короче, меня интересует, какую роль в этой комедии ты отвел мне? — спросила я, потеряв терпение.
— Обещай, что не запустишь в меня тяжелым тупым предметом, —
— Еще короче.
— Обещаешь? — настаивал Герман.
— Обещаю-обещаю.
— Ну хорошо… Сними, пожалуйста, сережки, — неожиданно попросил он.
— Это обязательно? — потеряла терпение я.
— Ну пожалуйста, я очень тебя прошу.
— О, господи! Ну пожалуйста… — согласилась я и начала выполнять его идиотскую просьбу.
Правая сережка расстегнулась легко, а левую, как назло, заело.
— Не получается? — участливо спросил Герман. — Давай помогу.
— Да что тебе приспичило! — наконец не выдержала я.
Не обращая внимания на мое возмущение, Герман стал помогать мне снимать сережку.
— Тут, по-моему, что-то сломалось…
С этими словами он достал из кармана кусачки…
— Что ты собираешься делать, идиот? — успела испугаться я.
…И одним движением перекусив дужку сережки, он моментально освободил мое ухо и сунул сережку себе в карман.
— Ты что наделал? Да ты…
Я была настолько ошеломлена его странным поведением, что не знала, как реагировать на подобную выходку.
— Тебе жалко сережку? — нагло спросил он. — Не волнуйся, у меня есть запасная.
И достал из другого кармана маленькую коробочку. Машинально я открыла ее… и обнаружила там точную копию первой сережки.
— Ты что, заранее знал… — хотела я задать глупый вопрос. Мне было не до шуток.
— Извини, пожалуйста, но там был передатчик, — уже серьезно объяснил Герман.
— Да я тебе… — я задохнулась от возмущения и машинально
— Ты обещала, Иванова, — напомнил Герман и, вскочив со стула, выбежал в коридор.
Я устало опустила чашку на стол.
Долго я не могла прийти в себя, и Герману пришлось приложить немало усилий, чтобы я без отвращения могла смотреть на него. Потом ему позвонили, и он исчез из моей жизни. Я надеялась, теперь уже навсегда.
Через несколько дней, подняв телефонную трубку, я услышала:
— Привет, Танюха.
— Я тебя слушаю, — ответила я сухо.
— Я не помню, у тебя есть на кухне радио? — весело спросил Герман.
— Ты за этим звонишь?
— Я серьезно! Это очень важно!
— Ну, есть.
— Иди быстрее! Послушай, я подожду. Быстрее!
Положив трубку на стол, я пошла на кухню, с раздражением повернула ручку громкости и услышала:
— …за удачное проведение особо важной операции по обеспечению международной безопасности присвоено звание «Герой России». А теперь переходим к новостям культуры…
Я выключила радио и вернулась к телефонной трубке.
— Слышала? — торжествовал Герман.
— Поздравляю, — так же сухо сказала я.
— Ты что, не поняла? — растерялся Герман. — Завтра ты должна быть у Президента!
— При чем тут я? — искренне удивилась я.
— А как же, по-твоему, я без тебя там смогу? Ты что, меня уже совсем за человека не держишь! Да ведь, если бы не ты… — орал на меня Герман. — Короче. Через… двадцать три минуты за тобой заедут ребята — полетишь вместе с ними. На аэродроме я тебя встречу.
И повесил трубку.
Да, воистину нет на свете ничего более мягкого и отходчивого, чем женское сердце… Через час я летела в Москву.