От Гринвича до экватора
Шрифт:
Этот край постоянно ошеломлял меня. Ошеломлял сочностью и богатством красок, буйностью природы, несметными сокровищами: в земле щедро рассыпаны драгоценные камни; там и тут среди тропической растительности возвышаются великолепные храмы, дворцы, «возраст» которых — многие века; холмы окутаны изумрудной шубой кустов чая, справедливо считающегося одним из лучших в мире; в джунглях бродят дикие слоны, леопарды, другие, ставшие редкими, животные.
Мир сказочный, но в то же время вполне реальный, такой же осязаемый, как изящные катамараны, легко разрезающие острым носом волны, как шоколадные мальчишки и девчонки, бегающие по улицам.
Я
Почему бы мне, по примеру туристов, не встать одной ногой в восточное, а другой — в западное полушарие? Необязательно для этого отталкивать остальных.
Встаю.
Восток и Запад. Хорошо известны строки Киплинга: «Запад есть Запад, Восток есть Восток». Но что такое сегодняшний Восток? Скажем, Юго-Восточная Азия, Вьетнам, Кампучия? Я бывал во Вьетнаме; и в мирные дни после победы над американцами, и когда против него вели войну. Не раз бывал и в Кампучии — заново родившейся стране, которая освободилась от самого чудовищного в послевоенной истории режима.
А Запад? Он тоже не тот, что при Киплинге. Каков его нынешний житель? Скажем, испанец, или итальянец, или австриец — по земле каждого из них довелось походить. А может быть, сделать следующее: попробовать понять один западноевропейский народ и на основании этого хоть как-то представить себе образ жизни, обычаи, нравы, царящие в том мире? Мне, пожалуй, легче всего сделать это на примере страны, где провел не один год, — Англии.
Но в балладе у Киплинга есть совсем другие строки: «Нет Востока, и Запада нет». Может быть, они вернее, чем те, с которых начинается стихотворение? Нужно ли жестко разграничивать планету, особенно в наш век, когда все переплетено и взаимосвязано?
Вопросы, вопросы, вопросы… А ответов на них железная струйка Гринвича не дает. Решай сам.
Восток и Запад — не только географические понятия, ими подчас обозначают две системы: социалистическую и капиталистическую. Как они сосуществуют? И как та, другая система сражается за умы людей, пытаясь остановить ход Истории? Кого она использует для этого? На что уповают заокеанские «крестоносцы», эти сегодняшние герои того же Киплинга, неужели они всерьез надеются, что в нашей стране будет подниматься «пыль, пыль, пыль, пыль — от шагающих сапог» американского солдата?
Вообще, с чем связаны приливы и отливы в международных отношениях, потепление и похолодание политического климата?
Задаю себе и еще один вопрос: в состоянии ли кто-нибудь изменить ход Истории? Перед глазами проходят события, очевидцем которых был. События международные. И международного значения. События, которые доказывают: мир движется, хотя и не без трудностей, в правильном направлении.
Думаю, прикидываю, вспоминаю. А узкая металлическая лента бежит и бежит по земле…
2. Каков ты, Альбион?
Зачем человеку заборы?
Шесть часов мы пересекали Ла-Манш, добираясь с континента в Англию, и теперь стоим на перроне в Дувре. Ждем-ждем, но поезда на Лондон все нет. Он опоздал на сорок минут. Вот тебе и хваленая английская точность!
В вагоне новая неожиданность. Почти
Район Лондона, который я решил первым делом посмотреть, был Сити. Очень уж хотелось скорее взглянуть на эту квадратную милю, где сконцентрированы не только несметные богатства, но подлинная власть страны, этот не только город в городе, но и государство в государстве (даже королева в качестве официального лица не имеет права въехать в Сити без специального разрешения лорд-мэра).
Брожу по Сити часа полтора, но не вижу ни одного джентльмена в котелке, черном сюртуке, брюках в полоску, с тростью и газетой «Файнэншл таймс» в кармане — «типичного» британского бизнесмена. Прохожие одеты обычно, разве чуть строже, чем в других районах столицы. Да мужчин побольше, чем женщин…
Я сознательно начинаю рассказ об Англии со своих первых, самых первых наблюдений. За границей на человека поначалу наибольшее впечатление производит то, о чем он читал, слышал, что видел на фотографиях, в кинофильмах. Именно о поезде, о Сити я вроде бы все знал, и именно они особенно поразили. Поразили своей похожестью и одновременно непохожестью на то, что я себе представлял.
Сити. Государство в государстве
Первые впечатления были, конечно, поверхностны, довольно наивны — на то они и первые! — ведь я еще смотрел на Лондон глазами туриста. И все-таки они оказались в общем верными, позже я не раз убеждался в этом.
Порой мои представления об Англии при знакомстве с ней совпадали с действительностью, но чаще было наоборот. И где-то через полгода после приезда я уже не особенно удивлялся, читая, скажем, заметку о результатах исследования, проведенного журналом «Визион»: на Британских островах самое большое в Западной Европе количество радиоприемников, самые крупные тиражи газет, самое малое число несчастных случаев и — кто бы мог подумать! — в Лондоне выпадает меньше осадков, чем в любой другой западноевропейской столице.
Бытует мнение, что Англия известна лучше других стран — каждый назовёт Ричарда Львиное Сердце и Робин Гуда, Шекспира и Диккенса, Тауэр и Вестминстер — и будто ничего нового о ней не расскажешь.
Оправданная точка, зрения? Вряд ли. «Нет маски более загадочной, чем это, казалось бы, открытое лицо Англии, — писала Мариэтта Шагинян. — И нет более интересной задачи для журналиста-международника, нежели разгадать эту загадку Англии, разгадать так, чтобы можно было представить себе ее будущее».