От моря до моря
Шрифт:
Мысль о необходимости гоняться по городу с тридцатитысячным населением за полдюжиной родственников Марка Твена, не считая его самого, не позволила мне уснуть. Утро распахнуло передо мной Элмайру. Ее улицы были оккупированы железнодорожными линиями, а окраины предоставлены в распоряжение мастерских, которые изготовляли дверные рамы и оконные переплеты. Городок окружали невысокие, пологие холмы, обрамленные строевым лесом и увенчанные сельскохозяйственными культурами. Река Чемунг, которая петляла по городу, накануне завершила затопление нескольких главных улиц.
Служитель отеля и телефонист постарались уверить
Дружелюбный полисмен сообщил по собственному почину, что видел на днях, как Марк Твен либо "кто-то очень похожий на него" проезжал по улице в коляске. Новость наполнила меня восхитительным ощущением близости цели. Подумать только - проживать в городе, где можно увидеть, как автор "Тома Сойера" или кто-то сильно смахивающий на него трясется по мостовой в коляске!
– Он живет вон там, в Ист-Хилле, - пояснил полисмен, - в трех милях отсюда.
Началась погоня в наемном экипаже вверх по склону ужасного холма, где вдоль дороги цвели подсолнечники, приветливо кивали зерновые и мычали коровы, которые словно сошли со страниц "Харперс мэгэзин" и, стоя в картинных, внушительных позах по колено в клевере, казалось, снова напрашивались на фотографию. Должно быть, великий человек не впервые подвергался преследованию со стороны визитеров и поэтому укрылся на вершине холма.
Вскоре извозчик остановил экипаж перед жалкой белой лачугой и потребовал "мистера Клеменса".
– Я знаю, он - большая шишка и все прочее, - пояснил он, - но разве сообразишь что может взбрести в голову по части местожительства человеку такого сорта.
Молодая леди поднялась нам навстречу из густых зарослей, где она занималась рисованием цветов чертополоха и золотых шаров. Она наставила пилигрима на путь истины.
– Милый домик в готическом стиле по левую руку от дороги. Это совсем рядом.
– В готическом...
– отозвался возчик.
– Редкие экипажи пользуются этой дорогой, если приходится забираться сюда.
– И он дико взглянул на меня.
Действительно, домишко выглядел очень мило, хотя ничего готического в нем не было. Одетый вьюном, он стоял посреди обширного участка и выходил на дорогу верандой, загроможденной стульями и гамаками. Крышей веранде служила решетка, сплетенная ползучими растениями, и солнечные лучи, просачиваясь сквозь нее, играли на сверкающих досках пола.
Решительно, это уединенное место подходило для работы идеально, если только человек обладал способностью трудиться посреди всех этих ветерков и шелеста длинных колосьев.
Леди, которая появилась внезапно, очевидно, привыкла к расправе с неистовыми чудаками: "Мистер Клеменс только что отправился в город. Вы найдете его в гостях у шурина".
Теперь, когда Марк Твен оказался в пределах слышимости обыкновенного окрика, стало ясно, что погоня велась не напрасно. Я тронулся в путь как можно скорее, и мой возница, звучно ругаясь, без особых приключений спустился на тормозах к подножию холма. В те несколько мгновений, которые истекли между звонком в дверь шурина и ее
Вот как разворачивались события. Представьте просторную полутемную гостиную, огромное кресло, в кресле сидел человек - одни глаза - с гривой седых волос, темными усами, которые нависали над тонко очерченным, словно у женщины, ртом. Затем сильная ладонь квадратной формы сжала мою руку, и я услышал самый тихий, спокойный и ровный голос в мире:
– Итак, вы говорите, что считаете себя должником и пришли сказать мне об этом. Вы не смогли бы вернуть долг с большей щедростью.
"Пуф!" - из кукурузной трубки. Я всегда считал, что трубка с берегов Миссури доставляет курильщику наивысшее наслаждение.
Только взгляните! Сам Марк Твен развалился передо мной в громадном кресле, в то время как я курил с почтительным видом, как это подобает в присутствии старшего.
Прежде всего меня поразило, что он оказался пожилым человеком. Однако после минутного размышления я сообразил, что дело обстоит иначе, а еще через пять минут, причем глаза наблюдали за мной неотступно, заметил, что седина - всего лишь случайность самого обыденного свойства. Он был абсолютно молод. Я тряс ему руку, раскуривал его сигару и слушал, как он говорит, этот человек, которого я полюбил, находясь от него на расстоянии четырнадцати тысяч миль. Читая его книги, я старался составить свое представление об авторе, но предугадывания оказались неверными и не превзошли действительности. Счастлив тот, кто не испытал разочарования, оказавшись лицом к лицу с обожаемым писателем. Такое достойно запоминания. Буксирование к берегу двенадцатифунтового лосося не идет с этим ни в какое сравнение. Я подцепил самого Марка Твена, и он обращался со мной так, будто при некоторых обстоятельствах я мог бы оказаться равным ему.
Примерно к этому времени до меня дошло, что Марк Твен говорит об авторском праве. Вот, насколько помню, что он сказал. (Прислушайтесь к словам оракула при всем несовершенстве медиума.) Вы не можете вообразить величавые, словно волны, раскаты медлительной речи; убийственное спокойствие, которое было написано на лице говорящего; странное, но довольно удобное положение тела - одна нога была переброшена через подлокотник кресла; желтую трубку, крепко сжатую уголком рта; правую руку, которая время от времени поглаживала квадратный подбородок.
"Авторское право? У некоторых людей есть моральные принципы, у других нечто иное. Я считаю издателя человеком. Издателем не рождаются. Его создают обстоятельства. Некоторые издатели придерживаются моральных принципов. Например, мой. По крайней мере английские издания моих книг оплачиваются. Если вы услышите разговоры о том, что с работами Брета Гарта, моими или чьими-то еще произведениями обращаются по-пиратски, попросите привести доказательства. Обнаружится, что эти книги оплачены. Так было всегда.