Отцы
Шрифт:
Когда секретарь вышел своей неслышной секретарской походкой, Иван Андреич захохотал и проговорил:
– Знаете, кто сидит у швейцара? Старик Копылов... Вот чудак-то. Долго крепился и все не хотел идти в банк, а вот и пришлось.
– А что ему нужно?
– Известно, что... Павла Дмитрича ждет. Да, это последний столб повалился...
Банковская работа шла полным ходом. Целый ряд согнутых над гроссбухами спин, шелест бумаги,
– Едет... едет...
– пронесся шепот, и спины согнулись еще ниже над гроссбухами, а костяшки счетов выделывали какую-то лихорадочную дрожь, точно чавкала какая-то деревянная челюсть с деревянными зубами.
Павел Дмитрич, среднего роста плечистый мужчина с крупной угловатой головой, вошел в зал под руку со стариком Копыловым, - это была его привычка брать под руку банковских клиентов. Когда они проходили мимо решетки, служащие почтительно кланялись, а Павел Дмитрич отвечал легкими кивками. У него было самое простое, широкое, бородастое русское лицо с мягким носом и быстрыми неопределенного цвета глазами. Широкий рот открывал два ряда крепких мелких зубов. Одевался он с изысканной небрежностью и не носил ни одной погремушки, и вместо "толстой золотой банкирской цепи" часы были привязаны на черной шелковой ленте. Вообще, Павел Дмитрич разыгрывал банковского джентльмена новой формации.
– Очень, очень рад вас видеть, дорогой Савелий Федорыч, - повторял Павел Дмитрич, уступая место в дверях директорского кабинета старику.
– Вот посмотрите, как мы тут живем и как работаем...
Говорил Павел Дмитрич плавно и убедительно, втягивая в себя воздух. Савелий Федорыч смущенно смотрел кругом и не знал, что ему отвечать.
– Очень рад...
– проговорил Карл Францович, здороваясь с дорогим гостем.
– Милости просим, Савелий Федорыч, - торопливо бормотал Иван Андреич, торопливо суя свою руку, точно он ее прятал, и прибавил ни к селу, ни к городу: - Жарынь...
Павел Дмитрич строго посмотрел на банковского савраса и поморщился, что заставило Ивана Андреича виновато съежиться.
"Вот они, наши отцы..." - думал Савелий Федорыч, наблюдая банковскую троицу.
– Идемте ко мне, - предложил Павел Дмитрич, отворяя сам дверь в советскую комнату.
Старик только вздохнул. Он предчувствовал что-то дурное, но не знал только одного, именно, что его дело было уже обсуждено и решено раньше, прежде чем он взялся за ручку банковской двери. У Павла Дмитрича была целая система давить независевших от банка старинных коммерсантов.
Весь банк замер в ожидании, как выйдет старик Копылов из совета. Все знали и то, что его участь решена и что сейчас проделывается только одна комедия. В свое время придет и старик Гаряев и тоже не минует рук Павла Дмитрича.
Больше всех волновался внизу Михеич. Он жалел почтенного старика, попавшего в лапы банковских отцов. Михеич несколько раз выглядывал в коридор.
– Долгонько держат...
– размышлял швейцар, заглядывая на часы.
Наконец, показался и Савелий Федорыч. Он шел бодро, но не видел ничего перед собой. За ним бежал секретарь.
– Савелий Федорыч, картуз забыли...
– Ах, да!.. Спасибо.
В передней старик пошатнулся и, вероятно, упал бы, если бы Михеич его не поддержал. Он выпил стакан воды и пришел в себя.
– Голову обнесло?
– участливо спрашивал Михеич.
– Это от жару-с...
Старик ничего не слышал, поглощенный одной мыслью. Да, теперь он разорен, разорен на старости лет, когда банковским отцам стоило сказать одно слово... Но разорения мало, а нужно было еще его унижение. Он умолял, просил, чуть не плакал...
Выйдя на подъезд, старик обернулся и проговорил:
– Будь вы прокляты, банковские разбойники!..