Отдать душу
Шрифт:
— Сорок два, — автоматически поправил Малыш и осекся. — Карлсон, а это в самом деле ты? — произнес он со смешанным чувством.
— Нет, — обрубил старик, и воздух комнаты наполнился горечью. — Я уже не Карлсон, и ты давно уже не Малыш.
Голос старика дрогнул, он потупился.
— Как же так? — вспылил вдруг Малыш. — Почему ты улетел и перестал появляться? Где ты пропадал? Почему?
Он задохнулся, а старик только покачал головой:
— А где был ты?
Малыш открыл было рот, но не нашел, что сказать.
— Я скажу, — продолжил старик. — Ты вырос, и я перестал быть тебе
— А теперь?
— А теперь… — Старик приподнялся на локте, протянул ссохшуюся руку к стакану с водой, что стоял на тумбочке, сделал глоток. — Теперь я скоро умру, и Карлсона не будет вовсе. Да уже нет. Мне трудно встать с постели, не то, что летать.
Малыш почувствовал, как что-то сдавило горло, резко встал.
— Ты куда? — окликнул хриплый голос.
— В магазин, — тихо шепнул Малыш. — За тортом со взбитыми сливками. А еще надо конфет и варенья.
— Сладкоежка, — хмыкнул старик. — Колбасы купи. И пива.
Малыш обернулся, недоверчиво посмотрел на Карлсона.
— Со мной не соскучишься, — улыбнулся старик, и впервые за вечер он напомнил Малышу того, прежнего Карлсона.
На кладбище было холодно. Дул ветер, плевал в лицо изморозью. Он шел за гробом и боялся разреветься, как тогда в детстве. В голове снова звучал до боли знакомый голос: «Не реви. Это ты ревешь или я реву?»
Он всхлипнул и через силу улыбнулся, посмотрел на старика, что лежал в гробу. Штаны с пропеллером сменил строгий костюм, рыжего парика, что заменял последние годы густую шевелюру, не стало. Солидный лысый господин совсем не походил на того веселого толстяка с пропеллером. Гроб опустился рядом с ямой, желающие проститься вереницей потянулись к телу.
Откуда столько народу? — удивился Малыш. Он вопросительно посмотрел на старика, но тот молчал. Тихо опустилась крышка, неспешно опустили гроб в яму, сверху посыпалась земля.
Люди смотрели на происходящее с молчаливой тоской. Откуда их столько?
Догадка пришла неожиданно, сама собой:
— Малыш, — негромко окликнул он.
Собравшиеся у гроба люди вздрогнули, как один, закрутили головами, натыкаясь взглядом на взгляд, смущенно опускали глаза. Малыш развернулся и быстро пошел прочь.
В домике на крыше было пусто и холодно. А может, это его пробил озноб? Малыш сел на кровать, перед глазами замелькали последние недели. Он таскал старику сладости, а тот в лучшем случае жевал колбасу и судорожно заглатывал пиво.
Один раз попросил чашку чая. Малыш обрадовался, притащил банку малинового варенья. Старик поморщился, но сладкой жижи в себя все-таки залил. Из вежливости. «Свершилось чудо! — обрадовался тогда Малыш. — Друг спас жизнь друга!» Но старик лишь пробормотал, что никакого чуда уже не будет. И вообще, чудес не бывает.
Нет, не бывает. Даже рыжий толстяк, чудо его детства, перестал быть чудом. А перестал ли? И вообще…
Он встал и подошел к шкафу, снял с вешалки потертые штанишки с пропеллером. Взял с тумбочки рыжий парик. Когда он подошел к зеркалу, на него взглянул рыжий толстяк. Штанишки, вопреки ожиданиям, не повисли мешком, а ладно осели на пивном брюшке. Парик выглядел
А что он? Он в меру упитан и вообще, в полном расцвете сил. Он улыбнулся своему отражению, и на душе потеплело. Карлсон не должен умереть. Что бы там ни было в жизни, но это в жизни. А у каждого Малыша должен быть свой Карлсон, вне зависимости от каких-то непонятных Малышам вещей.
Вот только надо будет научиться летать, вспомнить, как едят варенье ложками, улыбаются.
А еще надо научиться быть чудом…
ОТДАТЬ ДУШУ
Надежде Агеевой
— Вы Дьявол? — поинтересовался я у вошедшего, солидно одетого мужчины с лицом пропойцы.
— Нет, — ответил тот, противно улыбаясь. — Но я от имени и по поручению. Имею все полномочия. В чем состоит ваше дело? Хотите продать, обменять, получить что-либо?
— Отдаю душу, — пожал я плечами, мне казалось, что это само собой разумеется.
— Дайте взглянуть… Кхм, что ж, вполне приемлемая штука, ваша душа. Чистая, почти детская. И что хотите? Денег? Власти? Славы?
Я не хотел ни денег, ни славы, ни, тем более, власти. Перед глазами встало милое, словно бы светящееся изнутри лицо. Глаза ее смеялись, и я в который раз почувствовал, как тону в этом омуте, захлебываюсь, иду на дно, чтобы остаться там навсегда. Ради нее я готов отдать все, но что у меня есть? Ничего, только душа.
— Вы это серьезно? — вылупился на меня полномочный представитель Лукавого. — С ума сошел, мальчишка! На хрена оно тебе?!
Я пожал плечами, сказал просто:
— Люблю ее.
— Так взял бы и…
— Нет, — оборвал я. — Мне не нужно брать, вообще ничего не нужно. Просто хочу, чтобы она была счастлива.
— И поэтому продаешь душу? За исполнение ее желаний? — гость явно пребывал в недоумении. — Ты ненормальный? Зачем это?
— А как иначе? — в свою очередь удивился я.
— Романтик, — произнес мужчина с таким брезгливым презрением, будто обозвал дураком. — Ну ладно, мое дело маленькое. Вот договор, подпиши кровью, как только подпишешь, вступит в силу. Все, привет.
Оставив меня наедине с листом пергамента, гость повернулся спиной и растворился в воздухе.
— Сам дурак, — обиженно пробормотал я и пошел на кухню.
Нож легко вспорол ладонь. Накапав в блюдце крови, я макнул туда перьевую ручку и начертал на пергаменте свой корявый автограф. Договор с шипением впитал кровь, вспыхнул и исчез. А на следующий день я увидел результаты.
Мысли ползли липко и неторопливо, будто слизняк по травинке на берегу пруда. Странно. Вот она почти и кончилась, эта странная сказка с нелепым концом под названием жизнь. Все так быстро, что даже немного обидно. Хотя, с другой стороны, я старый больной маразматик, лежу на больничной койке и жду не дождусь, когда все это закончится. Кому я нужен? Ей?