Отдать душу
Шрифт:
Даже часы замерли и перестали тикать. А может, их просто забыли завести?
Шли дни, недели, месяцы. Боль и чувство потери притупились, но не исчезли. Андрей регулярно приходил к Валерке. Приходил в дом, где царило тепло и радушие. Дом остался прежним, но для тех, кто был особенно близок к этому дому, в частности и для Андрея, появилось в нем что-то новое. Какая-то мимолетная грусть. И фотографии со стен улыбались с едва заметной грустью, и картинки навевали что-то теплое, но вместе с тем и что-то щемящее, и собака грустно смотрела своими добрыми глазами. Но все остальное осталось по-прежнему. И тепло, и ласка, и радушие. Книги стояли на полках, лиана обвивала комнату. (Андрей
Так было.
Андрей распахнул дверь, впуская Валерку. Валерка ввалился с мороза, заснеженный, нос красный, щеки красные.
— Здорово, старик. С днем рождения тебя! — Валерка протянул сверток и правую руку.
— Спасибо! — Андрей ответил на рукопожатие и принял сверток. — Да ты не разувайся, проходи. А где Анютка?
Валерка небрежно махнул рукой:
— А-а, лучше и не спрашивай.
Все ясно — опять переругались. В последние месяцы они все время ругались. Потом Анютка плакала, Валерка злился. Наплакавшись, она подходила к нему, искала примирения, просила прощения, хотя чаще всего была не виновата. На некоторое время устанавливался шаткий мир, а потом все повторялось заново. Как бы это не кончилось плохо.
Андрей попытался говорить с Валеркой серьезно, попытался предостеречь его, но Валерка только отмахнулся. Они прошли в комнату, Андрей представил Валерку остальным гостям, и понеслось. День рождения удался, было весело. Андрей получил то наслаждение от детского праздника, которого не получал уже очень давно.
В разгаре веселья пропали и появились снова Валерка и какая-то деваха, которую притащила с собой подружка Андрея. Деваха не понравилась Андрею сразу, и он бы обязательно расстроился, если бы увидел, что она отлучалась вместе с Валеркой. Но Андрей не заметил этого. Как раз тогда он принимал поздравления от Анечки. Веселье продолжалось, потом пошло на убыль. Гости стали расходиться.
Когда за последним из гостей закрылась дверь, Андрей счастливо и устало отвалился к стене и понял, что убирать последствия посиделок уже не в силах. Он протопал в комнату, упал на кровать. Пальцы с трудом нащупали кнопку на пульте, загорелся экран телевизора. Андрей уткнулся в телевизор, слабо воспринимая суть происходящего на экране, задремал.
Где-то через полчаса, а может, и позже, его разбудил звонок в дверь. Андрей с трудом поднялся, выключил телевизор, который показывал настроечную таблицу, проковылял в коридор, потирая заспанные глаза, открыл дверь. На пороге стояла маленькая, ссутулившаяся, заплаканная Анечка. Андрей стряхнул остатки сна и опьянения, пропустил девушку в квартиру. Она тряслась и всхлипывала. Андрей пошел на кухню, принес стакан воды, протянул Ане. Она жадно схватила стакан трясущимися руками, опустошила его, всхлипывая, подергиваясь и проливая воду на пол, вернула уже пустой стакан, поблагодарила.
— Что стряслось? — спросил Андрей, забирая пустой стакан.
— Ничего. — Она снова всхлипнула. — Андрюша, можно я у тебя переночую?
— Да, конечно. А что случилось?
Аня покачала головой:
— Ничего.
Андрей не стал лезть в душу, он проводил ее в комнату, предложил поужинать, а когда она отказалась, уложил спать. Сам погасил свет, уселся в кресло и задумался.
Проснулся Андрей часов в одиннадцать. Он сидел в том же кресле, кто-то заботливо укрыл его пледом. Андрей сладко потянулся, откинул плед и резко поднялся. Кровь прилила к голове, в глазах потемнело — резкость оказалась совершенно не нужной. Он постоял минуту, нацепил тапочки, которые валялись у кресла, и пошел в туалет.
До туалета он так и не дошел. Андрей услышал шум воды на кухне, прошел мимо туалета, заглянул в кухню. Там, освещенная утренним
— Привет.
— Привет, — автоматически ответил Андрей. — Зачем ты? Не надо, я сам.
— Да я уже почти все вымыла.
— Спасибо, конечно, — бессильно пожал плечами Андрей, — но я и сам бы справился.
Андрей завернул в туалет, потом в ванну, а когда вернулся на кухню, на столе уже ждал завтрак. Аня приглашающе махнула рукой, налила ему кофе. Андрей взял чашку, уселся за стол. Позавтракали. Потом Анечка подскочила, собралась и, несмотря на вялые протесты Андрея, чмокнула его в щеку и убежала.
Больше Андрей ее никогда не видел.
Андрей долго, но безрезультатно пытался дозвониться до Валерки. Попытки продолжались целую неделю, потом Андрей не выдержал и зашел к Валерке. Дом по-прежнему был обителью тепла, вот только… Место Анечки в доме всецело заняла та самая деваха. В комнате, где жил Валерка теперь уже не с Аней, стали вянуть цветы. Фотографии смотрели со стен с горькими улыбками, провожали Валерку взглядами, полными сарказма. Картинки исчезли со стен Валеркиной комнаты, их место занял плакат с какой-то модной рок-группой. Запах домашнего тепла сменили запахи косметики.
Но все это произошло только в Валеркиной комнате, в остальном же дом остался таким, каким и был. Тепло, радушие, цветы, лиана. Только собаки не было в квартире. Наверное, ее забрала Аня. Книги, часы, тихо тикающие в углу. Они как бы отсчитывали теперь время, которое было отведено дому. Сколько его осталось?
Через два с половиной года умерла Валеркина мама. Андрей был на похоронах, потом недели две не заходил к Валерке. Он сидел, переживал и думал. Он всматривался в стены своей квартиры, в картинки и фотографии, висящие на этих стенах, в очередной отросток лианы на окне. Надо же, опять завял, ну что ты будешь делать. Андрей переживал беды того дома, может быть, даже больше, чем сами его обитатели. Обитатели, которые были ему почти родными. Обитатели, которых он воспринимал как неотделимую частичку чего-то большого, теплого, радушного, чего-то живого. Этим чем-то был дом. Дом, который он помнил и любил с детства, дом, который был большим живым и добрым, Дом, к которому он стремился. Теперь он боялся вернуться в этот дом.
Прошла еще одна неделя. Андрей пересилил себя и пришел к Валерке. Самые страшные предчувствия оправдались.
— А где книги? — спросил Андрей, боязливо озираясь по сторонам.
— Продал, — отмахнулся Валерка.
— Как?!
— Очень просто, все скопом. Библиотека в очень хорошем состоянии. Знаешь, сколько мне за нее заплатили? Ого-го!
— А цветы?
— Цветы, конечно, так просто не продашь, здесь денежных любителей нет. Половину пораздарил, половина вон стоит, сохнет.
Андрей огляделся. Книг больше не было. Жалкие остатки цветов сохли на подоконниках, лиана засохла, ее сушеные ветки пообломали, и она уже не опоясывала комнату. Старая, крепкая, сбитая на века мебель исчезла, вместо нее комнату обставили легкими дээспэшными подобиями мебели. Картинки со стен исчезли. Фотографии больше не улыбались со стен — их там просто не было. Дом умер. Вместо него теперь была безликая квартира.
Так стало.
Это был факт, и от него нельзя было убежать, скрыться, он просто оглушал, бил наповал.
Андрей стоял как громом пораженный, а Валерка что-то еще говорил и говорил. Андрей не слышал его, наконец проронил невпопад:
— Зачем… Почему?
— Что «зачем»? — не понял Валерка.
— Почему ты это сделал?
— Что — это?
— Ты убил.
— Кого?
— Дом.
— Не сгущай краски, старый, я просто сменил интерьер. Сделал ремонт, выкинул старую мебель, обновил кое-что.