Отдай свое сердце!
Шрифт:
С тех пор Самокатов только и думал, что о Курочкиной. А вчера взял да и пригласил ее в океанариум. А после океанариума Генка намеревался поцеловать Риту. Крутой спец в этих делах – Макс Горохов – утверждал, что девчонки любят целоваться. «Когда ты целуешь девчонку – это круто, – говорил Горохов. – А когда она тебя целует – это еще круче».
Самокатову приходилось верить другу на слово. Сам Генка еще ни разу в жизни не целовался. Нет, с родственниками-то он, конечно, целовался – и не раз – и с папой, и с мамой, и с бабушками, и с дедушками… А вот поцеловать понравившуюся девчонку – такого
Самокатов встал, постель убирать не стал, позавтракал на ходу чипсами с колой… Без родичей, конечно, было зашибись. С тех пор, как они укатили к морю, никто Генку не доставал, типа: сходи в магазин или делай уроки… Впрочем, уроки Самокатов делал. И делал хорошо. Потому что отец обещал ему навороченный айфон, если Генка закончит седьмой класс без троек.
Самокатов потопал в школу. Притопал и столкнулся с директором.
– Здрасьте, – поздоровался с ним Генка.
Купоросов кивнул в ответ, а Самокатов сразу же вспомнил как дирик-мертвец душил его когтистыми пальцами. У Генки утром даже шея побаливала, будто его, и впрямь, душили. А глянув в зеркало, он увидел на шее свежие царапины, хотя с вечера никаких царапин не было.
«Где это я мог оцарапаться?» – думал Самокатов, подходя к кабинету физики.
Здесь уже стоял Макс Горохов.
– Привет, Горох, – сказал Генка.
– Привет, Самокат.
– Как делишки?
– В порядке. Зацени: вчера ко мне сразу четыре девчонки пристали.
– Супер, – заценил Самокатов. – А мне сегодня такой отстойный сон приснился. Будто я превратился в Курочкину, а потом…
– В какую Курочкину? – перебил Макс.
– Ну в Ритку Курочкину.
– Что еще за Ритка?
Генка хмыкнул.
– Хорош, Горох, лопуха из себя строить. Как будто ты Курочкину не знаешь.
– Не знаю.
– Кончай прикалываться.
– Да кто прикалывается? Я вообще не врубаюсь, о ком ты говоришь.
– О Курочкиной из нашего класса.
– Нет у нас в классе никакой Курочкиной.
– А кто у окна сидит?
– Баринова.
– А рядом с Бариновой кто?
– Никто.
Генка начал заводиться.
– Горох, я тебя сейчас в луже утоплю!
– Да отвали ты, Самокат. Сказано те-бе – с Бариновой никто не сидит.
– Курочкина с ней сидит! – завелся Самокатов.
– Да нет у нас в классе никакой Курочкиной. Цыпцын – есть, а Курочкиной нет.
Мимо них как раз проходил Цыпцын.
– Толян, – схватил его за руку Горохов.
– Чего? – малость опешил Цыпцын.
– Курочкину знаешь?
– Какую Курочкину?
– Ладно, свободен. – Горохов повернулся к Самокатову. – Ну что, слыхал?
Прозвенел звонок, и ребята пошли на физику. Но Генке было не до учебы. Он озадаченно смотрел на окно; точнее, на пустой стул у окна. Где же Рита?.. Может, опаздывает?.. Но Курочкина не появилась и на втором уроке. И на третьем… Самокатов приуныл. Значит, поцелуи отменяются. А он настроился именно сегодня поцеловать Риту.
– Ну, и где твоя Курочкина? – ехидно спрашивал на каждой переменке Горохов.
– Отвали, Горох, – отвечал Самокатов.
– Нет, ты, и правда, думаешь, что у нас в классе есть какая-то Курочкина?
– Да, есть.
– Самокат,
– Сам ты спятил.
Генка подошел к Бариновой.
– Лен, ты Курочкину не видела?
– Какую Курочкину? – ответила Баринова точно так же, как Горохов и Цыпцын.
Оставшиеся уроки Самокатов просидел в полнейшем недоумении. И даже двойку у Нестеровой схватил – по русскому. А дома попытался привести в порядок свои беспорядочные мысли. Итак, Горохов, Цыпцын и Баринова в один голос утверждали, что Курочкиной в их классе нет. Но это же бред. Бред-то бред, но почему тогда Ритина фамилия не вписана в классный журнал, в который Генка заглянул по ходу уроков?.. И он-то – придурок! – не взял у Риты номер ее мобилки. Сейчас бы звякнул – и все дела.
Тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля… – заиграл мобильник.
– Алло, – ответил Самокатов.
– Приветик, – сказала Курочкина.
Глава III. Рита + Гена = love
– Рита! – обрадовался Генка. – Это ты?
– Нет, не я, – хихикнула Курочкина. – С вами говорит автоприветчик.
Все Генкины тревоги сразу же – фьють! – и улетели.
– Рит, а чего ты в школу не пришла?
– А, решила прогулять, – беспечно ответила Курочкина. И спросила: – А ты от Московского вокзала далеко живешь?
– Нет, не далеко. На Лиговке. А что?..
– Приезжай тогда сейчас на Фарфоровскую. До нее минут десять на электричке. Давай, Генчик, в темпе. Я тебя буду на платформе ждать.
– А почему именно туда?
– Приедешь – узнаешь.
– О’кей! Еду!
И Самокатов помчался на вокзал. Он бы сейчас и на край света помчался, если бы Рита его туда позвала.
Примчался. Вскочил в электричку и снова помчался. На Фарфоровскую.
Настроение у Самокатова сделалось просто суперским! Генка больше не думал ни о своем кошмарном сне, ни о странностях в школе… Правда, он сегодня пару схватил. И если ее не исправить, то по русскому за год будет трояк. А это значит – гуд бай навороченный айфон. Так что придется подкатывать к Нестеровой насчет двойку исправить.
И вот уже – Фарфоровская.
Курочкина стояла у кассы и что-то писала маркером на стене.
– Привет, Рит! – подскочил Генка. – А что ты тут пишешь?
Курочкина закрыла надпись ладошкой.
– Ничего.
– Дай посмотреть.
– Не дам. Прочтешь, когда обратно поедешь.
– Ты что-то про меня написала?
– Про тебя и про себя.
– А можно я сейчас посмотрю?
– Нельзя.
И Рита увлекла Генку к скамейке.
– Посидим?
– Посидим.
Они сели. Курочкина достала из рюкзачка пакетик изюма в шоколаде и протянула Самокатову.
– Угощайся, Генчик.
Генка начал угощаться.
– Рит, а чего ты сегодня в школу не пришла? – снова спросил он.
– Так я ж тебе сказала: решила прогулять.
– Но мы же договорились после уроков пойти в океанариум.
– Ой, извини. Забыла.
Генка был уязвлен.
– Я ведь тебе три раза напоминал.
– А у меня в одно ухо влетело, а из другого вылетело, – захихикала Рита.
Да, стыдить Курочкину было явно бесполезно. И Самокатов сменил тему.
– А ты что, здесь живешь?