Отец Горио
Шрифт:
— Папа, будьте же благоразумны! — закричали обе женщины, обступая его, чтобы он не вздумал биться головой об стену.
Горио рыдал. Эжен в ужасе схватил свой вексель, выданный Вотрену, со штемпелем на б'oльшую сумму, переправил цифры, оформил как вексель на двенадцать тысяч приказу Горио и вошел в комнату соседа.
— Сударыня, вот нужные вам деньги, — сказал он графине, подавая ей вексель. — Я спал, ваш разговор разбудил меня; благодаря этому я узнал, сколько
Графиня стояла неподвижно, держа в руках гербовую бумагу.
— Дельфина, — проговорила она, бледнея, дрожа от гнева, ярости и бешенства, — я все тебе прощала, свидетель бог, но это!.. Господин де Растиньяк был рядом, ты это знала. У тебя хватило низости отомстить мне, заставив меня невольно доверить ему мои тайны, мою жизнь, жизнь моих детей, мой позор, мою честь! Так знай же, ты для меня ничто, я ненавижу тебя, я стану мстить тебе, как только можно, я…
Злоба не давала ей говорить, в горле пересохло.
— Да это же мой сын, он наш, твой брат, твой спаситель! — восклицал папаша Горио. — Обними его, Нази! Видишь, я его обнимаю, — продолжал старик, в каком-то исступлении прижимая к себе Эжена. — О дитя мое! Я буду больше, чем отцом, я постараюсь заменить тебе семью. Я бы хотел быть богом и бросить к твоим ногам весь мир. Ну, поцелуй же его, Нази! Ведь это не человек, а просто ангел, настоящий ангел.
— Оставь ее, папа, сейчас она не в своем уме, — сказала Дельфина.
— Я не в своем уме! Не в своем уме! А ты какова? — спросила графиня де Ресто.
— Дети мои, я умру, если вы не перестанете! — крикнул папаша Горио и упал на кровать, точно сраженный пулей.
— Они убили меня! — пролепетал старик.
Графиня взглянула на Эжена, который застыл на месте, ошеломленный этой дикой сценой.
— Сударь… — вымолвила она, договаривая всем выражением лица, взглядом, интонацией и не обращая внимания на своего отца, которому Дельфина поспешно расстегнула жилет.
— Я заплач'y и буду молчать, — ответил Растиньяк, не дожидаясь вопроса.
— Нази, ты убила отца! — упрекнула сестру Дельфина, указывая на старика, лежавшего без чувств; но графиня уже исчезла.
— Прощаю ей, — сказал старик, открывая глаза, — положение ее ужасно, и не такая голова пошла бы кругом. Утешь Нази, будь доброй к ней, обещай этому твоему умирающему отцу, — просил старик, сжимая дельфине руку.
— Но что такое с вами? — спросила она, совсем перепугавшись.
— Ничего, ничего, пройдет, — отвечал отец. — Что-то мне давит лоб, это мигрень. Бедняжка Нази, какое у нее будущее!
В эту минуту графиня вернулась и бросилась к ногам отца.
— Простите! — воскликнула она.
— Этим ты еще больше мучаешь меня, — промолвил отец.
— Сударь, —
— Нази, милая Нази, забудем все! — воскликнула Дельфина, прижимая к себе сестру.
— Нет, это я буду помнить!
— Ангелы мои, какая-то завеса закрывала мне глаза, сейчас вы раздвинули ее, ваш голос возвращает меня к жизни! — восклицал отец Горио. — Поцелуйтесь еще раз! Ну, что, Нази, спасет тебя этот вексель?
— Надеюсь. Послушайте, папа, не поставите ли вы на нем и вашу подпись?
— Какой же я дурак, — забыл об этом! Но мне было плохо, не сердись на меня, Нази. Пришли сказать, когда твое мученье кончится. Нет, я приду сам. Нет, не приду, не могу видеть твоего мужа, я убью его на месте. А что до продажи твоего имущества, в это дело вступлюсь я сам. Иди скорей, дитя мое, и заставь Максима образумиться.
Эжен был потрясен.
— Бедняжка Анастази всегда была вспыльчивой, но сердцем она добрая, сказала г-жа де Нусинген.
— Она вернулась за передаточной надписью, — шепнул ей на ухо Эжен.
— Вы думаете?
— Хотелось бы не думать. Будьте с ней поосторожнее, — ответил он и поднял глаза к небу, поверяя богу мысли, которые не решался высказать вслух.
— Да, в ней всегда было какое-то актерство, а бедный папа поддается на ее кривлянья.
— Как вы себя чувствуете, милый папа Горио? — спросил старика Эжен.
— Мне хочется спать, — ответил Горио.
Растиньяк помог ему лечь в постель. Когда старик, держа дочь за руку, уснул, Дельфина высвободила свою руку.
— Вечером у Итальянцев, — напомнила она Эжену, — и ты мне скажешь, как его здоровье. А завтра, сударь, вы переедете. Покажите вашу комнату. Какой ужас! — сказала она, войдя туда. — У вас хуже, чем у отца. Эжен, ты вел себя прекрасно. Я стала бы любить тебя еще сильнее, будь это возможно. Но, милый ребенок, если вы хотите составить состояние, нельзя бросать в окошко двенадцать тысяч франков, как сейчас. Граф де Трай игрок. Сестра ничего не хочет замечать. Он нашел бы эти двенадцать тысяч франков там же, где проигрывает и выигрывает золотые горы.
Послышался стон, и они вернулись к Горио; казалось, он спал, но когда оба влюбленных подошли к нему, они расслышали его слова:
— Как они несчастны!
Спал ли он, или нет, но тон этой фразы тронул Дельфину за живое, — она подошла к жалкой кровати, где лежал отец, и поцеловала его в лоб. Он открыл глаза:
— Это ты, Дельфина?
— Ну, как ты чувствуешь себя? — спросила дочь.
— Хорошо, не беспокойся, я скоро выйду из дому. Ступайте, ступайте, дети мои, будьте счастливы.