Отец. Возродить братство
Шрифт:
– Молодец, Бугай. Как всегда, молодец. Доложу капи...
Глаза лейтенанта уставились на лишившегося руки ясноокого. Такое молодой офицер видел впервые.
– Бездна! – выпалил он, отшатнувшись. Парень в горячке боя не заметил того, что случилось с чародеем. – Бездна!
Хорошо, что шлем офицера был закрытым. Богдан мог бы сейчас поставить любую сумму на то, что лицо их предводителя – белее мела. Все, когда видят такое в первый раз, не могут сдержать чувств.
Ясноокий медленно повернулся на крик. Из обрубка не текла кровь, он не дергался
– Все хорошо, лейтенант, – проговорил спокойный, бесчувственный голос. – Со мной все в порядке. Сила городского чародея исцелит мои раны. Враг повержен, мы в безопасности. Пожалуй стоит озаботится о наших раненных и осмотреть окрестности. Вдруг кто-то сбежал. Это на вас.
Он сделал несколько уверенных шагов, наклонился, поднял конечность. Уверенным движением пристроил ее к культе. Губы зашептала что-то тихо, а глаза продолжали буравить взглядом застывшего Богдана.
Яков стащил шлем. Сплюнул.
Парни вокруг осматривались, ища уцелевших противников и своих раненных. Вроде бы все были целы.
Белый как мел лейтенант обошел ясноокого и двинулся к Богдану. Тот сделал пару шагов навстречу, ему не нравилось стоять над трупом ведьмака. Он ненавидел всю эту магию, колдовство, чары и все, что с этим связано. В такие моменты его посещала мысль: «А чем эти ясноокие и городские чародеи лучше диких ведьмаков, которых им приходится убивать? Чем?»
Для себя он знал ответ на этот вопрос. И, что уж говорить, выскажи он его кому-то, проблем у него, несмотря на все заслуги, появилось бы много. Ясноокие и городской чародей - это уважаемые люди Кракона. А он, простой стражник.
– Богдан, на тебе поиск сбежавших.
– Скомандовал он. Возьми половину парней.
– Принял.
– Холодно отчеканил ветеран.
Они лазали по окрестностям капища еще несколько часов. В полной темноте вернулись к лагерю никого не найдя. Никто из разбойников не пытался бежать. Все они пали здесь. Но, проверить было нужно.
За время их отсутствия оставшиеся стражники допросили раненных. Трупы были свалены в овраг, обложены валежником, подажены. Не смотря на то, что делалось это поодаль от стоянки вонь стояла знатная.
Впереди была ночь, а утром - путь домой, в кракон.
Но сон не принес ничего хорошего. Лишь воспоминания из прошлого, наглухо засевшие в сознании.
Серое, мрачное небо. Солнце закрыто тучами, ползущими так низко, что кажется - еще немного, и вершины деревьев зацепят его. Накрапывает мелкий, отвратительный, моросящий дождик. Холод, пробирающий до костей. Сырость. Ее запах бьет в ноздри. Нехоженый лес кругом, куда ни глянь, и хмурые люди, осторожно бредущие через него в плащах. Полтора десятка. Лиц не видно. Позвякивают оружие и доспехи.
– Выйди на свет! – громогласно кричит отец-экзекутор, служитель богов священного пламени, которым поклонялись в западной
Из-за деревьев слышится смех. Чудится, он идет отовсюду. Из листвы, густых крон, из ветвей, сплетающихся в плотный заслон, от стволов, из-под корней. Даже палая шуршащая листва несет этот смех своим шелестом. Это вселяет ужас. Кажется, враг повсюду. Сбоку. За спиной.
– Выйди на свет! – раздается повторный крик, ожесточенный и требовательный.
И тогда справа, из-за широкого разлапистого дуба, появляется, выплывает вальяжной медленной походкой девушка. Всего в десяти саженях. На расстояние короткого рывка. Простое льняное крестьянское платье болотного окраса с подолом в пол да небогато расшитый передник – ее одежда. Густые, распущенные волосы. Осенней листвой они спадают по плечам. Струятся. Вьются до пояса. В них видны вплетенные разноцветные ленты и луговые цветы, еще не успевшие завянуть, маленькие камушки и черепки. Красавица. Взгляд не отвести. Статна. Хороша. Желанна.
Она улыбается. Словно хищник, по-звериному. Затем рот превращается в пасть, каким-то невероятным, невозможным движением челюстей. Лязг зубов. Сводящий с ума смех бьет по ушам. Хочется бежать, падать ниц, звать на помощь.
Едва заметное движение глаз, и заболоченный лес преображается до неузнаваемости.
Край болота. Повсюду торчат белоснежные, омытые и обглоданные кости. Черепа смотрят своими буркалами на пришедших людей. Отвратительный запах гнили бьет в ноздри. Во рту привкус подступающей тошноты.
Нет сомнений - отряд нашел логово ведьмы. Или, это она заманила всех этих людей сюда?
У самой мутной воды свалена гора ржавых лат. Круп коня, пожираемый трупными червями взгроможден на огромные корни дерева. К крючковатому, искривленному, танцующему стволу прибит человек. Копье с банером пронзило его доспех. Забрало закрыто. Лица не видать. Но судя по гербовой котте это пропавший пару месяцев назад старший сын местного барона.
Рядом с этим импровизированным алтарем навалены еще тела. Все копье благородного господина здесь. Все пали. Никто не выжил.
Смех продолжает бить в уши. От увиденного люди звереют. Оружие обнажено. арбалеты пускают с ложементов болты. Ведьма щелкает пальцами.
– Выйди на!
– Крик жреца замирает, сбивается, превращается в хрип.
Колдунья начинает напевать что-то невнятное. Голова идет кругом. Звук сводит с ума. К песне тут же добавляется лязг железа. Крики раненных и умирающих. Гневные вопли. Начался бой, не на жизнь, а на смерть.