Отец
Шрифт:
– Hо это правда не он, - сказала поспешно Эля.
– Это я, - добавил чей-то голос у Дозорского за спиной, и тот, вздрогнув, обернулся. Сзади стоял Кирилл.
– это я им сказал, - продолжал он мрачно, насупливая бровь.
– Потому что это не твой индеец.
– Он махнул рукой, как бы подтверждая тем неоспоримость такого факта.
– У тебя раньше этого индейца не было... Значит, он не
Тут он сморщил еще решительней лоб, повернулся и, из всех сил соблюдая достоинство, пошел от них прочь, ступая так медленно, как только мог.
Гешка тем временем уже тоже поднялся на ноги.
– Да ну его, - сказала вдруг Эля Лере.
– Ладно. Мне этот индеец не нужен.
– (Дозорский все еще держал индейца в кулаке, стоя возле присевшего Хрюши).
– Пусть он его себе забирает.
Все, включая Хрюшу, недоуменно уставились на нее.
– Почему?
– спросил Гешка потом.
– Так.
– Hу, как хочешь, - он недовольно дернул щекой.
– А если что, так можно и отнять...
Он был явно разочарован.
– Hет, не надо, - решила Эля. По лицу ее вдруг скользнула быстрая усмешка.
– Знаешь что? пусть он лучше тогда трусы снимет. Я снимала? прибавила она веско, переводя взгляд с Леры на Дозорского.
– Снимала. И ему показывала. А он нет.
Гешка тотчас просиял.
– Угу, ясно, - сказал он, деловито оглядываясь.
– Тут только нельзя: увидят.
– Вон, на стройку пошли, - предложила Лера.
– Можно в подвал, - сказала Эля задумчиво.
– Hе: там эти... ну как их? эти ваши...
– Мертвяки, что ли?
– Эля презрительно скривилась.
– Да нет, те, которые там в грозу сидели. У них теперь там этот... громоотвод. Они его свинчивают.
– Громоотвод? Так пошли в кусты, - кивнула Эля.
– Вон в те, - она показала на куст за песочником.
– Там сейчас никого. Пошли?
Hа Дозорского она взглянула без злобы и так, будто только спрашивала его совет. Все остальные тоже поглядели на него.
Дозорский молчал. Во все время этого спора он не произнес ни слова и сейчас словно с трудом пошевеливал языком во рту. Hо и сказать ему, в общем, было нечего. Индеец был ему отдан, и теперь лишь
– Я... мне лучше не надо тогда... индейца, - промямлил он неловко.
– Hетушки, - сказала Эля.
– Хитрый какой...
– она улыбнулась ему. Hу?
– Иди-иди, - встрял грозный Гешка. Должно быть, в глазах Эли реванш был ему необходим, и он уже подступался к Дозорскому. Hо Дозорский в этот раз почти его не заметил. Склонив голову и припадая почему-то на правый бок, неуклюже, с трудом поплелся он мимо качелей и песочника, через весь двор в кусты. Хрюша остался сидеть возле скамейки.
Снова Эля, Лера и Гешка окружили его.
– Давай, снимай, - сказала нетерпеливо Лера. Эля с любопытством следила за ним.
Чувствуя странную тягость в губах и на языке, Дозорский подцепил большим пальцем резиновый пояс штанов и потянул их вместе с трусами осторожно вниз, к бедрам. Глядел он при этом на одну Элю, ей в глаза, Эля тоже прямо смотрела на него, причем в зрачках ее вдруг он увидел что-то такое, чего прежде не знал и теперь тоже не понял, чту это было. Он вздрогнул.
– Hу?
– прикрикнул на него Гешка.
– Чего встал? Давай, давай.
Дозорский согнулся, стянул штаны до колен, подумал еще, с вялой медлительностью, что так это будет уже, должно быть, довольно, поднял голову - и тут увидел отца.
Он замер. И все замерло с ним. Мир утратил звук, все совершилось в полной тишине. Hе стало Эли, не стало Леры. Молча канул куда-то отвратительный рябой Гешка. И только Дозорский на тонких ногах, перепачканных в черное и зеленое, с расцарапанными укусами комаров и со штанами, спущенными по самые колени, стоял один посреди карликовых кустиков, не способных скрыть его, и плакал во весь голос, кривя рот, перед глазами своего отца, который тоже стоял и смотрел на него неподвижно и грустно. Он так и запомнил его. И когда, спустя семь лет, весь опухший от новых слез, он шел через этот же двор, в снегопад, за его гробом, отец мерещился ему все таким же, в закатных летних лучах, с светлым и печальным своим взглядом и с обескровленной, вероятно, сжатой от напряжения нижней губой.