Отель Трансильвания
Шрифт:
Сен-Жермен рассмеялся, но уже с искренним восхищением.
– Мне нужно не больше бокала. Но… это небезопасно, – быстро добавил он.
– Небезопасно? – с блестящими от нарастающего возбуждения глазами переспросила Мадлен.
– Если я возьму слишком много…
Сен-Жермен взял девушку за плечи и легонько встряхнул. Когда он заговорил, голос его был едва слышен.
– Если я буду брать слишком много или слишком часто к этому прибегать, то после смерти вы превратитесь в такое же, как я, существо – нечистое, отвратительное, преследуемое и отверженное людьми.
– Вы не отверженный, – возразила
– Я был отверженным. Но я учусь им не быть.
– Ну, один-то разок, без сомнения, не повредит, – рассудительно сказала Мадлен. Она вся подрагивала от нетерпения. – О, Сен-Жермен, не упрямьтесь, прошу вас…
– Я все еще могу проводить вас к тетушке.
– О нет!
Мадлен проворно загородила спиной дверь.
– Я никогда не понимала, как может женщина существовать без любви. Теперь я вижу, что такое бывает. Я наблюдаю за теми, кто меня окружает, и делаю выводы. Они неутешительны, граф! Если меня ждет удел моей тетушки, я хочу хотя бы познать, что это значит – любить и быть любимой.
На лице Сен-Жермена появилось незнакомое выражение, и сердце Мадлен отчаянно заколотилось. Его тонкие сильные пальцы нащупали на ее шее предательскую застежку, и гранатовое колье с легким шелестом упало к ногам.
– Ты твердо уверена, что этого хочешь?… Руки его уже знали ответ. Уверенными движениями они высвободили из корсажа груди замершей в ожидании девушки и нежно огладили их. Потом граф обнял Мадлен, покрывая поцелуями ее веки. Голова Сен-Жермена клонилась все ниже, пока его губы не отыскали ранку…
Тихо вскрикнув, Мадлен прижалась к нему, пьянея от холодящего сердце восторга. О, как же он горек и долог – этот первый в ее жизни по-настоящему чувственный поцелуй!
Отрывок из письма графини д'Аржаньяк своему мужу графу д'Аржаньяку.
«14 октября 1743 года.
В общем, дорогой супруг, я надеюсь, что Вы поддержите эту затею. Ноябрь – тоскливое время года, убеждена, что общество с радостью откликнется на приглашения, которые я собираюсь всем разослать.
Я хорошо понимаю, как дороги вам ваши оранжереи, и почту знаком истинной привязанности и любви, если вы согласитесь поставить к столу достаточно свежих фруктов. Ваши персики вызывают особенно много похвал.
Я уже ангажировала на вечер балетную группу из театра ее величества, а Сен-Жермен обещал сочинить новые арии для Мадлен. Если мадам Кресси к тому времени еще не поправится, он будет аккомпанировать девочке сам – на клавесине или на гитаре. Мадлен от всего этого, разумеется, в полном восторге. Я уверена, она вновь всех поразит.
Ваш внезапный отъезд в провинцию весьма, меня озадачил, и я всерьез беспокоилась, пока не получила письмо. Известие о вашем бедственном положении сильно меня опечалило, но, дорогой супруг, если бы вы, рассказали мне обо всем несколько раньше, многого можно было бы избежать, впрочем, все и сейчас вполне поправимо. Я взяла на себя выплаты по долговым обязательствам Жуанпору. Это поможет разрешить ситуацию – хотя бы на первое время. Да позволено мне будет еще раз призвать вас покончить с азартными играми,
Клодия де Монталье,
графиня д'Аржаньяк»
ГЛАВА 8
– Чертов идиот, – прошипел Сен-Себастьян, презрительно глядя на Жака Эжена де Шатороза. – Можно было сообразить, что ей претят вульгарные заигрывания и плоские комплименты.
– Но как я мог догадаться? Ей нет и двадцати, она росла в дремучей глуши, воспитывалась в монастыре… Мои манеры должны были ее ослепить. Они всегда работали безотказно!
– Ну хватит! – оборвал его Сен-Себастьян, и Шатороз послушно умолк. – Я не намерен выслушивать весь этот вздор и уж тем более не собираюсь прощать вам ваши просчеты. День зимнего солнцестояния близится, девушка должна быть у нас. Вы хорошо понимаете это?
Шатороз побледнел.
– О да, барон, ну разумеется, ну конечно… Однако с этой де Монталье все оказалось так сложно, что… Может быть, нам выбрать другую?
– Видно, вы и впрямь решили меня рассердить. Предупреждаю, этого лучше не делать.
Сен-Себастьян поднялся с кресла и перешел в другой угол библиотеки, шелестя багровым халатом. Он остановился у полки с римской поэзией и принялся оглядывать корешки книг.
– Ну хорошо, я попытаюсь еще раз, – промямлил маркиз. – Правда, ума не приложу, что тут придумать? – Де Шатороз раздраженно скривился и шагнул к Сен-Себастьяну.
– Кто вам велел приближаться ко мне? – негромко спросил Сен-Себастьян, и Шатороз замер на месте. – Вы, кажется, позабыли первый закон нашего круга. Повиновение и безоговорочное исполнение всех приказов – вот что предписывается любому из нас. – Сен-Себастьян усмехнулся. – Вам приказали предоставить в наше распоряжение мадемуазель де Монталье. Вы не справляетесь с этой задачей. Вас, видимо, ничуть не смущает контракт, который вы подписали? Если затея с девчонкой провалится, вы знаете, что вас ждет? Вы ведь внимательно изучили контракт, прежде чем поставить под ним свою закорючку?
Щеки Шатороза неожиданно побагровели.
– Я мало что помню, я был тогда пьян…
– Жалкая отговорка, – отмахнулся Сен-Себастьян. – Впрочем, извольте, я освежу вашу память. Нарушитель законов круга проклинается его членами и изгоняется из рядов. Дабы он не мог ни о чем рассказать, ему отрежут язык. Дабы он не мог ни о чем написать, руки его отрубят. Дабы он не мог никого опознать, ему выжгут глаза. Затем в течение ночи круг будет тешиться с ним, а потом, обнаженным, его выбросят на дорогу. Дальнейшим должна будет распорядиться судьба.