Отель «У ведьмы»
Шрифт:
– Верно-верно! – послышалось со всех сторон.
– Я и дочерей уже предупредила.
– А я любовника на ночь отпустила.
– А фамильяров кто сегодня возьмет?
Черный кот, на ошейнике которого было написано «собственность госпожи Эмбер», устало выдохнул и сквозь зубы прошипел:
– Ну вот, как всегда, сами гуляют, а нас не берут.
Ворон с плеча Равены заинтересованно глянул в его сторону.
– А ты тоже хотел бы полетать на метле? Не свалишься, котяра?
– На что намекаешь, птицекрыл черный?
Равена на секунду прикрыла глаза. Ее тонкие ноздри раздулись,
Ведьмы и их фамильяры тут же заткнулись, а кое-кто даже сделал шаг назад. Попасться под горячую руку старейшей ведьме не хотелось никому.
– Молчать и слушать! – рявкнула Равена и открыла глаза. На месте зрачков полыхнуло пламя. Створки окна жалобно тренькнули и распахнулись. Шторы взметнулись, как паруса, впуская в комнату холодный ветер, пахнущий морем и солью. На затянутом тучами небе сверкнули молнии, прогремел гром. – Эффи умерла, не оставив кровную наследницу. Но это полбеды.
Одна из ведьм плюнула себе под ноги. Другая громко выругалась. Равена не обратила внимания ни на первую, ни на вторую и продолжила:
– Эта старая карга передала свою силу той, кого посчитала достойной!
В повисшей тишине, нарушаемой лишь раскатами грома, особенно неловко прозвучал вопрос Морганы.
– И кого же она выбрала? Кого нам придется принять в ковен тринадцатой?
Равена молча достала с полки, покрытой паутиной, стеклянный магический шар и так же молча шарахнула им об стол. По шару пробежали волны, раздался треск, словно кто-то пропустил электрический разряд, и ведьмы безмолвно подались вперед, жадно вглядываясь в довольно четкое изображение.
В стеклянном шаре отображалась… я.
Глава 1
Час назад.
Я попыталась сорвать с шеи тонкую золотую цепочку так, словно она душила меня. Замочек жалобно скрипнул. Кажется, я со злости так дернула за него, что сломала.
«Подарок нам не мил, когда разлюбил тот, кто подарил», – мимолетно всплыло в памяти.
Когда твой отец – филолог, специализирующийся на английской литературе, в голове вольно-невольно остаются абсолютно ненужные строчки, которые многие с презрением назвали бы мусором. Я и сама не всегда могла разделить трепета отца перед потертыми томиками того же Шекспира. Кстати, именно благодаря любви моего родителя к упомянутому поэту меня и назвали Офелией.
Даже не спрашивайте, как это сочетается с фамилией!
Офелия Иванова. Я всегда чувствовала себя гротескным персонажем, а сегодня словно в очередной раз убедилась в этом.
С утра меня уволил начальник, сделав это так тактично, что в первые десять минут его речи я искренне считала, что мне собрались повысить зарплату. Теперь я точно знаю: если руководство поет вам дифирамбы, готовьтесь к беде: здесь что-то нечисто!
Написав заявление и собрав вещи, я вместе с кактусом подмышкой направилась в сторону парка. И уже на лавочке возле пруда получила сообщение от Алекса – своего парня, с которым мы встречались
«Прости, мы не подходим друг другу. Надеюсь, ты будешь счастлива в жизни без меня».
Моргнув пару раз, я внимательнее посмотрела на экран телефона, словно надеясь, что имею дело со зрительной иллюзией. Затем, вздохнув, набрала нужный номер и поднесла трубку к уху. Алекс (вообще-то, его звали Александром, но почему-то он предпочитал именно такой сокращенный вариант своего имени) – натура тонкая, чувствительная. Скрипачи все такие. Возможно, ему что-то там снова померещилось… Как-то раз он два дня дулся на меня из-за того, что во сне я ему изменила с дирижером его оркестра.
Сначала шли долгие гудки, но в конце концов мне все-таки ответили.
– Да? – раздалось на том конце провода.
– Алекс, что-то случилось?
Надеюсь, он не стоит сейчас на табуретке, сунув голову в петлю. У Алекса периодически бывали приступы депрессии, во время которых я всегда старалась быть рядом.
Я ожидала, что Алекс, как обычно, повздыхает, а затем попросит приехать. Алекс с его светлыми длинными волосами, забранными в хвост и лицом страдающего поэта вызывал у меня всегда смесь щемящей нежности и умиления. Мне кажется, я влюбилась в него в тот момент, когда он, абсолютно потерянный, спросил у меня дорогу к ближайшему музею.
В трубке раздалось невнятное мычание, затем – треск, и вдруг я услышала незнакомый женский голос вместо привычного мягкого баритона Алекса.
– Что непонятного-то? – визгливо спросили у меня. – Бросил он тебя, не звони ему больше, не унижайся, ради бога!
Я пораженно оторвала телефон от уха и поднесла экран к глазам. Нет, все правильно, я действительно позвонила Алексу.
– А вы, собственно, кто?
– Я его новая девушка!
Видимо, мое молчание посчитали одобрительным или поощряющим к разговору, потому что пассия хвастливо добавила:
– Мы с Алексом встречаемся уже месяц, и он наконец-то решил, что пора сказать тебе правду. Кстати, твои вещи (футболку и зубную щетку) я выбросила. Так что можешь не возвращаться за ними.
– Футболка была новой, – на автомате проговорила я. – Жаль.
В трубке послышалось виноватое сопение и тихий голос Алекса «Я же говорил, что не стоило выкидывать футболку».
– Ладно, – решительно оборвала приступы его самобичевания пассия. – В общем, вы расстались. Забудь этот номер.
– Скажи, что цепочку можно не возвращать, – кашлянув, шепотом проговорил Алекс. – Пусть останется на память.
– И тебе всего хорошего, – с вежливостью светской львицы ответила я.
В трубку полетели гудки. Видимо, пассия нажала на «отбой», посчитав, что разговор окончен. В принципе добавить тут и правда было нечего.
Вот так я и оказалась в полдень в городском парке на деревянной лавочке, рвущая собственную цепочку и с раздражением поглядывающая на уток в озере. В душе медленно разрасталась удушающая волна гнева и злости. Меня впервые бросили да еще вот так – по телефону! Про измену я и вовсе старалась не думать. Кто бы мне сказал, что томный и трепетный Алекс с лицом поэта способен на такое предательство!