Отель Вавилон
Шрифт:
В подвальном этаже пахнет белилами и беконом. В коридорах так жарко и душно, что тяжело дышать. Вхожу в кухню — воздух тяжелый от масла, на котором жарится сотня яиц. Перед громадным бруском из нержавеющей стали единственный парень: лицо серое и блестит от жира. Глаза будто стеклянные, взгляд устремлен вперед, прикован к яичницам. Парнишка довольно молодой, лет двадцати с небольшим. Я его не узнаю. Наверное, новичок. Текучка среди ребят на кухне довольно высокая. Кому охота вкалывать в этом аду по пятнадцать часов кряду? Впрочем, если преодолеешь все испытания и дослужишься до помощника главного повара, уходить расхочешь. Повара,
Кричу, но парень меня не слышит. Может, из-за шипения на плите, или же бедняга так устал, что отключились мозги.
— Эй! — снова выкрикиваю я. На этот раз он поворачивает голову. — Янки из пятьсот четырнадцатого желает знать, что с его бифштексом.
На лице повара почти ноль эмоций. Не говоря ни слова, он быстрыми резкими движениями указывает лопаткой в дальний конец раскаленной плиты — туда, где шипит бифштекс.
— Долго еще? — спрашиваю я, и парень машет поднятыми указательным и средним пальцами, что я расцениваю как две минуты. — Хорошо. Побыстрее.
Повар не реагирует. Поворачивается к подносам за своей спиной, на которых разложены ножи, вилки, салфетки, тосты, стоят солонки и перечницы, и начинает заполнять тарелки яичницами. В некоторые кладет по ложке омлета из большого бака. Потом добавляет по паре ломтиков скользкого бекона, что лежат слева под ярко-желтым светом ламп. Все выглядит довольно омерзительно, но, странное дело, миновав коридоры, остыв и оказавшись перед клиентом в номере, блюдо примет вполне сносный вид. Платят за это удовольствие немало: полный английский завтрак в высококлассном столичном отеле стоит от двенадцати с половиной до двадцати пяти фунтов. Нам, конечно, это выгодно: на приготовление одной такой порции затрачивается менее пятидесяти центов.
Выхожу из кухни; в соседней комнате звонит телефон.
— Алло? Отдел обслуживания номеров, — отвечает другой облаченный в белое парень.
Мчусь прямо по коридору в столовую для служащих, мечтая выпить кофе. От запахов из кухни тянет покурить. В столовой все время прохладно и сыро и пахнет дешевыми сигаретами, независимо от того, что сегодня в меню. Впрочем, нельзя не признать, что еда здесь вполне ничего. Если учесть, что на человека расходуют около фунта двадцати центов в день, кормят нас всех и что большинство работников съедают за смену по меньшей мере два основных блюда, не так уж и плохо. К тому же нам нередко перепадают остатки со вчерашних банкетов: салаты не первой свежести, выпечка к чаю. Бывает, даже немного рагу из баранины, тушеного мяса с овощами, реже чили кон карне. И непременно приправа карри, которую готовят для уборщиков из Бангладеш. Эти ребята приезжают к полуночи и все вокруг вылизывают. Когда я вхожу, двое из них еще не ушли с ночной смены. Сидят, согнувшись над тарелками, будто боятся, что у них отнимут еду, даже не разговаривают.
Прошу чашечку черного кофе и сажусь напротив парня в коричневой спецовке, по-моему, поляка. Я вовсе не расист, но есть вещи, которые в отеле принимаешь как должное. Всем известно, что, во-первых, большинство гостиничных техников поляки. Во-вторых, что ночные уборщики в основном из Бангладеш. В-третьих, что среди горничных не встретишь англичанок.
Помню, в одном отеле, где я работал прежде, был разносчик белья
Кофе и сигарета свершают чудо: сердце стучит быстрее, в голове проясняется. Смотрю на часы. Черт! Семь сорок пять. Куда подевалось время? Дую вверх по ступеням и влетаю в вестибюль. Моя сегодняшняя напарница, Лиз, приветствует меня ледяным взглядом.
— Где тебя носило? — спрашивает она, стараясь казаться суровой.
— Ходил вниз разобраться с обслуживанием номеров насчет одного заказа, — отвечаю я. — Между прочим, ты опоздала.
— На пять минут, — заявляет Лиз.
— Все равно, — говорю я.
Спорить с Лиз не имеет смысла. С ней предстоит работать целый день и лучше сохранить мир, ведь она из тех, кто долго помнит зло и, если захочет, может целое утро изводить молчанием. Ей около двадцати пяти, у нее светлые волосы и отличные сиськи; по таким куколкам сходят с ума мужчины средних лет. Лиз всегда загорелая, ее жесткие ресницы загибаются кверху, а ногти на пальцах рук — из прочнейшего нейлона. Наш с ней, Мишель и Беном график — четыре дня рабочих, один выходной и неделя ночных дежурств. Теперь, когда Мишель ушла, стало на одного портье меньше. Мы ждем ей замену, которая, надеемся, появится завтра.
— Какие-то проблемы? — спрашиваю я.
— Официантка Мари позвонила и сказалась больной, — отвечает Лиз.
— Мари? — Смеюсь. — Ничего удивительного. На празднике Мишель она соблазнила Джеймса из отдела закупок. И что же с ней, по ее словам?
— Пищевое отравление.
— Пищевое отравление? Не знал, что от джина с тоником может расстроиться желудок.
— Ну… — Лиз пожимает плечами. — Если судить по тому, что рассказал о вчерашнем вечере Дерек, уверена, «заболела» не одна Мари.
— Надо полагать. — Улыбаюсь.
— Думаешь, Мишель явится? — спрашивает Лиз.
— Надеюсь, — отвечаю я. — С удовольствием посмеюсь.
Звонит телефон.
— Ресепшн, доброе утро, — произносит Лиз низким голосом. — М-м-м. М-м-м. Ясно, — говорит она с присвистом. — Нет, боюсь, у нас не найдется противозачаточных таблеток экстренного действия. Но если вы подождете, в восемь придет наш консьерж Тони. Он наверняка знает, в какой ближайшей аптеке есть такие препараты. Хорошо?.. Гм, да. Я позвоню, как только он появится. — Кладет трубку.
— Здорово, что ответила ты, — говорю я. — Теперь никому не обидно: на прошлой неделе мне пришлось доставать тест на беременность.
8.00–9.00
Тони входит через вращающуюся дверь ровно в восемь. Пальто роскошное, костюм с иголочки, туфли сияют. Рубашка белоснежная в лучших традициях «Даз», черный галстук «Прада». Темные волосы аккуратно зачесаны набок. На губах та магическая улыбка, увидев которую хочешь стать его другом. Впрочем, дружить с Тони желательно и по многим другим причинам, отнюдь не только из-за улыбки.