Открытое окно
Шрифт:
Многое из того, что говорил директор, я записывал в блокнот. Кое-что могло пригодиться. Он посвящал меня в тайны предмета, который для расследования преступления я должен был знать.
– Представляете ли вы, капитан, сколько сейчас в мире филателистов? Число их превышает пятьдесят миллионов! Филателисты – это подданные своеобразной мировой державы, располагающей собственными кодексом законов и сводом правил, которые всех их объединяют… Да-да, это весьма серьезная держава! Кто об этом не знает, тот не поймет проблем филателии!
Как и подобает каждому настоящему директору,
Прошел час с момента моего появления в стенах агентства, директор заканчивал свою речь:
– В самом деле, – говорил он, – коллекционирование марок имеет определенное общегосударственное значение. Между людьми всего мира возникают взаимосвязи. Обмен марками приводит к сближению народов. Благодаря обмену мы знакомимся с историей, культурой, фауной, флорой, фольклором, которые отображены на марках. Коллекции марок, даже если они не представляют большой денежной ценности, интересны со всех точек зрения.
– А если бы появилась какая-нибудь исключительно ценная коллекция, то может ли ее обладатель попытаться переслать или вывезти наиболее ценные экземпляры марок за пределы страны? – спросил я.
– Вообще – да. Но… если бы появилась! – скептически произнес он.
Мы поговорили еще минут пятнадцать, после чего я решил уйти, чтобы… окончательно не потерять рассудка. Оказалось, что филателия – это мир подлинных чудес и открытий.
Директор весьма любезно распрощался со мной.
Планшеты с многочисленными марками, на которые я теперь посматривал, проходя по коридору, не содержали ничего интересного. Среди них не было экземпляров, указанных в «The Rarest Stamps».
До встречи с НД в его лаборатории, находящейся на другом конце города, оставался целый час, и я решил сначала заглянуть в один из филателистических магазинов. Может быть, мне удастся приобрести треугольную «Ньясу» с жирафом или «Верблюдов» Судана, не говоря уж об экзотической «Колонии Оранжевой реки», которая вызывала в юные годы восторг. в моем пылком сердце?
Предстоящее расследование и разговор с директором создавали ореол вокруг марок, они манили и влекли меня.
Я шел по знойному Средместью к трамвайной остановке и через несколько минут оказался на площади Старого Мяста. Солнечные часы показывали четыре, когда я остановился перед филателистическим магазином. К сожалению, он был закрыт. «Переучет» – оповещала бездушная табличка. За большой витриной в магазине копошилось несколько человек. На прилавке высились груды кляссеров. В витрине привлекали внимание разноцветные марки, они были недоступны и оттого казались еще прекраснее…
Я заговорил с мужчиной, который остановился рядом и, так же как и я, тоскующим взором рассматривал витрину. Он был немолод, среднего роста, его внешность, интеллигентное лицо вызывали доверие.
– Мне нужны новинки, чтобы послать моим корреспондентам в Соединенные Штаты, – доверительно сообщил он мне, едва мы начали разговор. – Нет ли у вас случайно серии «Грибы»? Я бы охотно приобрел…
Мы, не торопясь, шли по улице.
– К сожалению, у меня с собой
– Ну и жара! Может, выпьем лимонаду? – предложил мой собеседник, остановившись у входа в кафе.
У меня еще был час свободного времени, и я согласился. Вскоре мы сидели в прохладном помещении кафе.
– Будьте добры, два стакана лимонаду и две порции шоколадного мороженого, – заказал мой собеседник. – А что вы… собираете? – спросил он, обращаясь ко мне точь-в-точь как майор Ковальский.
Я усмехнулся про себя.
– Главным образом… «Корабли»!
С одинаковым успехом я мог бы заявить, что моей страстью являются марки с грибами или национальными костюмами, и это в равной мере соответствовало бы истине. Меня интересовал образ мышления этого одержимого коллекционера.
Мой собеседник вынул из кожаной папки кляссер:
– Посмотрите. Может, найдете здесь что-нибудь для себя.
Мое внимание привлекли несколько американских марок с датой: 1492–1892. Некоторые образцы из этой серии я видел в «The Rarest Stamps».
– А нет ли у вас полной серии?
Мой собеседник заколебался, посмотрел вокруг, потом вынул из бумажника маленький кляссер:
– Полного комплекта в Польше вы не достанете, – ответил он. – Но здесь у меня есть долларовый и трехдолларовый номиналы из этой серии. На улице не валяются…
На первой, горизонтального формата, красной марке Изабелла Испанская принимала рапорт Колумба. На второй, зеленой, было изображено возвращение Христофора Колумба из третьей американской экспедиции… С минуту я присматривался к зубцам и штемпелю. Состояние обеих марок было безупречным.
– Подлинность гарантирована. За обе – пятьдесят тысяч франков, по Иверу. Если хотите, можем проверить, – предложил мой собеседник, доставая из папки каталог.
Я на всякий случай проверил и тут же спросил:
– Пятьдесят тысяч? Сколько же это будет наличными в нашей валюте?…
– Недорого… Обычно десять грошей за франк. Всего около пятисот злотых, – пояснил он.
– А какова стоимость по каталогу польских марок «За лот»?
– Ровно двадцать тысяч. Это цена неповрежденных экземпляров, – полистав каталог, ответил собеседник.
Чтобы поразить его и не остаться в долгу, я полез в свой бумажник.
– Вот две марки! Со штемпелями 237 и 323.
– Дубли? – взял он в руки целлофановый конвертик.
– Разумеется! – не мог я не похвастать…
Собеседник проверил обе марки на свет, рассмотрел их через лупу, подумал, закусив губу, и предложил:
– Если вас интересуют корабли, а ведь не может быть коллекции кораблей без «Четырехсотлетия Колумба», я охотно пойду на обмен.
– Это значит, что в случае моего согласия я должен доплатить вам сумму, равнозначную десяти тысячам франков? Ведь две марки «За лот» стоят сорок тысяч, а ваши «Колумбы» пятьдесят?
– Нет Мы будем в расчете, – сказал собеседник. – Меня очень интересуют «За лот». Ну а эти «Колумбы» тоже в цене. Это вам, конечно, известно?