Открывашка и пробой

С потолка, с периодичностью в тридцать секунд, на головы сыпалась побелка.

– Хоть часы сверяй, – буркнул сидящий на верхних нарах Юра.

Повернув голову, он спросил сидящего на нижних толстого, седого, одетого в запылившийся костюм человека:

– Вы в порядке?

– В порядке, – раздраженно отмахнулся тот, посмотрел на меня и ухмыльнулся. – Следующий залп будет означать, что они нам не верят. Не зассышь, сынок? – подпустил в последнее слово сарказма. сынок? – В порядке, – раздраженно отмахнулся тот, посмотрел на меня

и ухмыльнулся. – Следующий залп будет означать, что они нам не верят. Не зассышь, сынок? – подпустил в последнее слово сарказма.

– Не зассу, отец, – в тон ему ответил я. отец – Не зассу, отец, – в тон ему ответил я.

Тоже мне, родитель выискался. Но без него у нас ничего не получится, так что придется это терпеть.

Раздался гул, и на голову просыпался белый ручеек.

– Что ж, это их выбор, – с философским видом пожал плечами «отец». – Давай.

Поднявшись с ящика, я повернулся налево и вошел в светящееся, видимое только мне, золотистое пятно. Здравствуй, «тамбур», мы не виделись целых полторы минуты, но я уже успел соскучиться.

Внутри «тамбура» всегда тихо, спокойно, а ходить сюда могу только я или те, кто держит меня за руку. Вокруг сияют мириады пятен – пространственных пробоев. Что скрывает большинство из них мне неведомо – посетить их все короткой человеческой жизни не хватит. Но с момента моего появления в этом мире многое изменилось, и теперь я точно знаю, что вот этот пробой ведет на крышу Собора Святого Петра, а вон тот – прямо к её голодным детям. Спасибо, что научила меня складывать два и два, Сеннит. её Вокруг сияют мириады пятен – пространственных пробоев. Что скрывает большинство из них мне неведомо – посетить их все короткой человеческой жизни не хватит. Но с момента моего появления в этом мире многое изменилось, и теперь я точно знаю, что вот этот пробой ведет на крышу Собора Святого Петра, а вон тот – прямо к её голодным детям. Спасибо, что научила меня складывать два и два, Сеннит.

Левая рука коснулась «Ватиканского» пробоя, правая – ведущего в другой мир. По телу пробежал болезненный, словно от удара током, импульс. Ерунда, ради дела такое я могу потерпеть – где-то там, в жестоком и странном мире по ту сторону «тамбура», войска Его Святейшества убивают моих друзей, и я обязан положить этому конец. Минута, вторая, третья. Все, можно отпускать.

Утерев ладонью пот со лба, немного подрагивая от остаточных импульсов, я вернулся к ведущему в бункер пробою и вошел в него, угодив в крепкие объятия «отца»:

– Молодец, Андрей!

Сам знаю.

– Суп сварил, из пакетика с заправкой, – сковырнув ботинки и бросив рюкзак на пол прихожей, ответил я на мамин вопрос.

Задолбала своей навязчивой заботой, если честно. Каждый день звонит – утром и после учебы. Сына, ты покушал? Ты проснулся? Учебу не проспал?

Но если ругаться – будет хуже. Просто немного потерплю и буду свободен до завтра. Вообще, мама у меня хорошая, и с тех пор как я уехал учиться в город, я стал к ней относиться намного терпимее.

– Там же есть нечего, – неодобрительно заметила она. – И вредно.

– Я картошки с колбасой покрошил, – парировал я, повесив пуховик на крючок вешалки. – Не

так уж и вредно.

Зима нынче началась в начале ноября.

– Ладно, раз с картошкой, значит нормально, – успокоилась она. – Ладно, отдыхай, устал поди – четыре пары!

– Устал, – подтвердил я. – Пока.

– Пока. Не забудь руки помыть перед едой, а то в автобусах чего-только не подхватишь. Ты же у меня хороший мальчик, Дюша. Папа бы тобой так гордился.

Отправив подаренный сестрой на поступление айфон в карман брюк, я подхватил рюкзак и пошел в комнату. Их у меня две, но во второй, кроме кровати и пустого шкафа, ничего нет – мне не нужно, а до этого в ней никто не жил.

В жилой комнате, у левой стены, стоит диван – я на нем и сижу, и сплю. У окна – стол с ноутом и тетрадками. Стул – «совковый», с потрепанной зеленой обивкой, но мама обещала подарить на Новый год нормальное кресло на колесиках.

Справа – шкаф с отсеком под шмотки и почти пустыми полками. Не средневековье же книжки и хрусталь складировать, максимум – фигурку Хацунэ Мику, которую стыдно показывать знакомым. Хорошо, что в гости ко мне почти никто не ходит – не хочу превращать квартиру в свинарник, поэтому не говорю одногруппникам о том, что живу один. От «вписок» потом хрен отобьешься.

– Привет! – поздоровался я с «колонкой».

– Привет, Андрей! – поздоровалась она в ответ куском одноименной песни Ирины Аллегровой.

Эту песню я ненавижу настолько – всё детство в остроумии придурки упражнялись – что получаю заряд бодрости каждый раз, когда слышу.

– Поставь плейлист дня, – попросил я виртуального помощника и под музыку переоделся из джинсов и свитера в шорты и футболку.

Теперь нужно перекусить и садиться за учебники. Окончившая мой институт сестра мне говорила, что первый год самый важный: если наполнить зачетку пятерками, преподавателям будет совестно ее портить плохими оценками. Пару лет назад я бы послал сестру с ее советами подальше, но теперь я вырос и поумнел – семнадцать лет, первый курс пединститута, пора уже уметь расставлять приоритеты.

Ладно, посмотрю видосики, пока ем. Никаким супом на кухне и не пахло – надо мне готовить, если сеструха пятьсот баксов в месяц мне на карманные расходы присылает? Обожаю пиццу и ненавижу готовить, поэтому забитая мясом морозилка почти не удостаивается моего внимания.

Сестре повезло – вышла замуж за хорошего (она так говорит по крайней мере) шведского дядьку-директора сантехнической фирмы, родила ему двоих детей и катается, как сыр в масле. Эта квартира – формально ее, купила «что бы было где остановиться, когда приеду погостить на Родину». За четыре года приезжала дважды, и оба раза ночевала у нас с мамой. Для меня она ее купила, это даже мне понятно. Спасибо, Таня, я правда это ценю.

Мне таких быстрых успехов не светит – и пол не тот, и геополитическая обстановка. Даже с переводами теперь заморачиваться приходится, криптовалютой отправлять. Но план у меня есть – закончу учебу и поеду в деревню, мне все эти кафе, клубы и прочие городские прелести не нужны. На деревню мне тоже, впрочем, плевать, но там больше перспектив – если молодой учитель мужского пола не спивается за первые несколько лет, он автоматически в деревенских условиях становится директором. Ну и государство сельских учителей любит, денег даёт.