Отличница
Шрифт:
Она молчала, а потом, не сказав ни слова, повесила трубку.
Я расстроилась и хотела ей перезвонить, но потом решила не делать этого. Нам обеим было над чем подумать. Я чувствовала себя виноватой за то, что сделала ей больно, но в то же время испытывала явное облегчение, как будто сбросила с плеч давний тяжкий груз.
Сентябрь
Я выполоскала тряпку и повесила ее сушиться на батарею. Не знаю, заметит Маркин или нет, что я вытерла пыль в его квартире. Он возвращался через два
Кота я так и не видела. Я приходила сюда четыре раза, но этот бродяга или прятался от меня, или где-то гулял. Корм он добросовестно съедал, и я подсыпала ему свежий. Как-то мелькнула мысль купить ему рыбы, но мне было неизвестно, нужно ли ее сварить, или он будет есть ее сырой. И вообще, ест ли он рыбу?
Все. Корм насыпала, пыль вытерла. Пора было уходить, но что-то меня задерживало. Я снова прошлась по квартире. Интересное это было жилище. Не знаю, как называется такой стиль. Помесь хай-тека с японским минимализмом. Много металла, стекла, все в основном белого и черного цвета. Очень мужское жилище. Ничего лишнего, никаких безделушек, много книг и техники. Все очень функционально и удобно.
Интересно, что телевизор у него отсутствовал. Зато монитор у компьютера был огромный. Похоже, кино Маркина не интересовало. Если Леха и смотрел фильмы, то скорее всего через компьютер. А вот я любила кино. Особенно старые фильмы, наши, да и голливудские с европейскими тоже.
Порядок в квартире был практически идеальный. Одежда, брошенная в ванной впопыхах, не в счет – это Леха, наверно, торопился, собираясь в поход.
Мне было непонятно, почему он попросил кормить его кота именно меня, а не одну из своих длинноногих подружек модельной внешности. Я периодически видела таких с ним в машине.
Взяв с полки фотоальбом, я уселась на диван. Фотографии я уже видела – посмотрела в первый же приход. Но каждый раз доставала альбом и снова проглядывала снимки.
Здесь была история его приключений. Похоже, Леха сам фотографировал – он редко попадал в кадр. Вот снимки в горах – заросшие бородатые мужики с огромными рюкзаками на фоне заснеженных вершин. На ногах – тяжеленные ботинки, в руках – ледорубы, в глазах – счастье.
А вот подводная съемка. Акваланги, гидрокостюмы. Смутный силуэт в воде – то ли затонувший корабль, то ли еще что. Море, солнце, экзотические рыбы.
А здесь зима. Горные лыжи. Это Леха с загорелой улыбающейся физиономией катится по склону. Вокруг снег, сосны, люди в ярких разноцветных костюмах.
Или вот. Бурная речка, пороги, перекаты. Снова солнце, снова радость.
Лица, в основном, повторялись. С Костей Бобровым по кличке Бобер мы были знакомы, но и многих других я уже запомнила и начала узнавать. Особенно обращал на себя внимание один тип. На всех фотографиях, как летних, так и зимних, он был загорелым. Длинные светлые волосы делали его похожим на викинга. Красавец, ничего не скажешь. Интересно, он в этот раз тоже поехал сплавляться вместе с Лехой?
Я не могла оторваться от фотографий. Что-то в них было такое, чему я никак не могла
Ладно, пора закругляться. Уже темнело. Потапыч, наверно, сидит голодный. А мама ушла в магазин и потерялась. Я поставила альбом на место и пошла обуваться.
Там в коридоре на полу, возле моей сумки и пакета с продуктами, сидел здоровенный кот. Какой-то непонятной окраски, серый с темными и светлыми пятнами. Правого уха практически нет. Я смотрела на него, он смотрел на меня. Оба молчали.
Наконец, он раскрыл пасть (по-другому не скажешь) и сказал «Мяу!». Громко и внятно. Я не знала, что это означает, а спросить стеснялась. Может, он охраняет выход?
Через некоторое время кот встал, сунул морду в мой пакет, потом оглянулся на меня и снова сказал «Мяу!». А что там в пакете? Хлеб, макароны, сосиски. Сосиски!
– Ты, что ли, есть хочешь? – спросила я у него. – А как же «Вискас»? Надоел?
Я взяла пакет и пошла на кухню. Кот бежал впереди меня, показывая дорогу. А то я не знаю, где его миска! Решив, что трех сосисок будет вполне достаточно, я порезала их на мелкие кусочки и, сложив в блюдце, поставила на пол рядом с миской. Кот сидел в некотором отдалении и ждал приглашения.
– Ну, давай, ешь. Хорошие сосиски, подкопченные.
Он встал и неторопливо направился к блюдцу. Внимательно обнюхал содержимое и начал есть – размеренно и аккуратно.
– Ну, все, мне пора домой. Приятного аппетита.
Он оглянулся на меня, но провожать не пошел.
…
Эту кофейню мы с Наташкой облюбовали около года назад и с тех пор периодически, примерно раз в месяц, а то и чаще, устраивали там посиделки вечерком после работы. Сегодня я пришла сюда первой и сидела за нашим столиком, поджидая сестру и разглядывая публику.
Вчера я, не выдержав затянувшейся паузы, позвонила родителям. Мама была в ванной, и трубку взял папа. Мы поболтали с ним о том, о сем, а потом он вдруг сказал:
– Мы тут с матерью посоветовались – может, нам вообще продать участок к чертям собачьим?
Вот это да! Я, конечно, надеялась, что мои слова будут услышаны, но подобного результата вовсе не ожидала. Честно говоря, я испугалась, а отец продолжил:
– Я понимаю, что тебе этот огород не нужен, да и Наталью с Максимом туда не затащишь. Нам-то с матерью совсем немного надо…
– Папуля, ну зачем же из крайности в крайность кидаться? Место там замечательное, река рядом, бор. К тому же всего двадцать минут до города. Ну и пусть это будет просто дача. Мы туда будем приезжать исключительно отдыхать. Шашлыки жарить, в конце концов. А потом, ты знаешь, если мама от бурной деятельности перейдет к полному бездействию, то она запросто найдет себе другое занятие. И, боюсь, это будет что-нибудь похлеще огорода.
– Да уж… – произнес папа и задумался.
– Скажи, она на меня обиделась? Только честно.