Отличный Город
Шрифт:
– Физиономист Клэй, – ответил я.
– Большая честь, – поклонился он. Я спросил:
– У вас что-то случилось?
– Увы, ваша честь. – Он, казалось, готов был расплакаться. – В Анамасобии завелся вор. – Он подхватил мой саквояж, и мы зашагали по единственной улице городка – утоптанной ногами земляной дороге.
На ходу мэр обращал мое внимание на городские достопримечательности, восхваляя красоту и благоустроенность построек. Он испытывал мое терпение красочными эпизодами местной истории. Мне продемонстрировали зал собраний, банк и таверну – все из тех же серых волокнистых досок под шиферными
– Не представляю, как вы здесь живете, – заметил я, выдавив из себя остатки доброжелательности.
– Видит бог, мы скоты, ваша честь, – отозвался он, покачивая головой, – зато мы умеем добывать синий дух.
– Да, разумеется, – согласился я, – однако я как-то видел на выставке во Дворце Науки обезьяну, которая умела писать на пергаменте слова «Я не обезьяна». Пятьсот строк, и каждая строка заканчивалась пышным росчерком.
– Чудо, – вздохнул мэр.
Он проводил меня к обшарпанному четырехэтажному зданию в центре городка. Сей дворец именовался «Отель де Скри».
– Я снял для вас весь четвертый этаж, – объявил мэр.
Я проглотил просившиеся на язык слова.
– Обслуживание превосходное, – продолжал он. – Подают отличное жаркое из кремата, и выпивка достойна похвалы.
– Крематы, – повторил я, поджав губы, однако прервал фразу, заметив проходившего по левой стороне улицы синего старика. Батальдо, проследив мой взгляд, махнул рукой медленно ковылявшему к нам уродцу. Тот, не повернув головы, махнул в ответ. Кожа у него была цвета безоблачного неба.
–Что это значит? – поразился я.
– Старые шахтеры так много времени проводят в синей пыли, что пропитываются ею насквозь. В конце концов они полностью превращаются в камень. Бедные семьи продают их государству на вес за половинную стоимость чистого топлива. Если же родственники не нуждаются в средствах, то вносят их в списки «твердокаменных героев» и оставляют в городе как памятник отваге, в поучение молодежи.
– Варварство, – процедил я.
– Мало кто доживает до такого конца, – заметил мэр. – Обвалы, ядовитые газы, падения в потемках, сумасшествие. Вот мистер Битон, – добавил он, указывая вслед синему старцу, – через несколько дней обнаружится где-нибудь, тяжелый как могильная плита нетвердый как скала.
Мэр открыл передо мной парадную дверь отеля и представил хозяину. Последовал обычный обмен любезностями. Пожилая пара, царствовавшая над облезлым изяществом «Де Скри», мистер и миссис Мантакис, являли каждый в своем роде физиономическую летопись нелепостей. Природа промахнулась, наделив старика черепом настолько узким, что в нем едва ли оставалось место для разума, и длинным, как мое предплечье. Когда он нагнулся поцеловать мой перстень, я понял, что не стоит ожидать от него многого. Не имея привычки, так сказать, пинать больную собаку, я наградил его улыбкой и ободряющим кивком. Хозяйка в свою очередь оскалила в улыбке острые зубки хорька, и я отметил про себя, что каждый раз, расплачиваясь по счету, неплохо будет тщательно
– Какие-либо особые пожелания, ваша честь? – осведомился мэр.
– Ванну со льдом на рассвете, – распорядился я, – и полная тишина. Я должен буду сосредоточиться.
– Надеюсь, вы найдете пребывание у нас... – начала хозяйка, но я жестом остановил ее и попросил показать комнаты. Мистер Мантакис с моим саквояжем начал уже подниматься наверх, когда мэр объявил, что к четырем пришлет за мной кого-нибудь.
– Официальный прием по случаю вашего прибытия, сударь, – крикнул он мне вслед.
– Как вам будет угодно, – буркнул я, поднимаясь по скрипучим ступеням.
Отведенное мне помещение оказалось довольно просторным: две большие комнаты, одна – под спальню, другая, с письменным столом, лабораторным столом и кушеткой, – под кабинет. Полы скрипели, холодный ветер северных границ просачивался в плохо прошпаклеванные окна, а обои с розовыми букетами среди вертикальных зеленых полос наводили на мысль о карнавале.
В спальне я с изумлением обнаружил одного из твердокаменных героев, о которых рассказывал мне мэр. В углу, слегка нагнувшись, стоял старик в шахтерском комбинезоне. Статуя служила подставкой для большого овального зеркала.
. – Мой брат, Арден, – пояснил Мантакис, поставив саквояжу кровати. – Не хватило у меня духу продать его в Город на топливо.
Старик уже собрался уходить, но я задержал его вопросом:
– Что вы знаете про белый плод из Земного Рая?
– Арден там был, когда его нашли, лет десять тому назад. – Он тянул слова, как свойственно всем тугодумам. – Совсем белый, а на вид вроде спелой груши; так и хочется впиться зубами, – при этих словах он показал свои желтые кривые зубы. – Отец Гарланд сказал, его нельзя есть. Кто его попробует, станет бессмертным, а это против воли божьей.
– И вы подписываетесь под этой чушью? – спросил я.
– Простите? – недоуменно переспросил старик.
– Вы в это верите?
2
– Я верю в то же, что и вы, ваша честь, – пробормотал он и, пятясь, выскользнул за дверь.
Стоя перед окаменевшим Арденом, я изучил свое отражение в зеркале и остался доволен увиденным. Пусть Создатель отправил меня в провинцию в наказание, это еще не повод для разболтанности. Малейшее пренебрежение своими обязанностями тут же станет ему известно, и меня либо казнят, либо сошлют в трудовой лагерь.
За пятнадцать лет достичь ранга физиономиста первого класса – незаурядное достижение. Мне не раз случалось проводить тончайшие физиономические расследования. Кто, как не я, разоблачил латробианского волка-оборотня, скрывавшегося в облике шестилетней девочки, когда этот зверь наводнил ужасом поселки под самыми стенами Отличного Города? Кто опознал в полковнике Расука потенциального революционера, отвратив направленный на Создателя удар, когда сам убийца еще не ведал о своем замысле? Многие, в том числе и Драктон Белоу, числили меня лучшим из лучших, и я не собирался разочаровывать их, хотя бы само дело казалось пустяковым, а место преступления – последним захолустьем.