Отпечатки
Шрифт:
— Курение? Никогда. Он насчет этого очень тверд. Тяжело тебе, да? Думаю, несладко. Вот — возьми «Фрутгамс». Следующая черная, смотри-ка.
Лицо у Джейми вдруг стало затравленное и яростное.
— Тяжело? — исторг он едва задушенный вопль. — Господь милосердный, Терри — Тедди. Тяжело даже близко не лежало с тем, как я!.. Прошли всего, ох — часы, и я, по-моему, вот-вот слечу с катушек. Я болен. Я так болен…
— Но послушай, Джейми,
Джейми нервно посмотрел по сторонам, словно хотел наверняка убедиться, что никто не затаился за углом и не подслушивает, а значит, не сможет насладиться следующим пассажем:
— Ну… на самом деле, о господи, — я выкурил всего одну, если честно. В окно. Чуть с лестницы не упал. Мог бы убиться. А потом мне стало, ох — довольно омерзительно, если по правде, — потому что, смотри, я думаю, я — такой же, как вы все… я не хочу все время делать вещи, которые Лукас четко, ну знаешь — запретил… почему я и пошел спросить его, да? А потом, когда Элис сказала… о боже — я просто вернулся и прикурил еще одну. Это безнадежно. Упал с лестницы на этот раз: мог бы убиться. Так вот, я подумал: еда — еда может мне помочь. Пара бокалов твоего вина, да? Видишь — хоть это я все-таки помнил. О боже. Да, хорошо — я пожую «Фрутгамс». Иисусе. Говорю тебе, Тедди, — я просто не смогу это сделать.
— Ну, Джуди по-прежнему не против тебя полечить, если хочешь попробовать. Кстати, она просила передать, что любит тебя.
Джейми с отчаянной энергией молотил челюстями — задал этим «Фрутгамс» чертовски хорошую трепку (черной, да, а потом зеленой и еще янтарной, которые лежали за ней: навязчивое влечение, понимаете? Зачем ограничиваться одной, когда есть и другие?).
— Правда?.. — умудрился произнести он. — О, это… очень мило. Здесь все такие…
Тедди пожал плечами, словно это было очевидно:
— Просто так здесь заведено. Накладывает отпечаток. Послушай — может, сбегаешь наверх, перекинешься с ней словечком? Гм? Мне надо отвезти бутылки вниз, на кухню, я скоро вернусь. Поговори с ней, Джейми, — она очень хорошая, знаешь. Правда. Очень позитивная. Тебе нечего терять, так? Гм? Послушай — я только что сообразил: ты же отдал ей сигареты? Отдал ведь, да? Так как ты?..
— О боже, Тедди. Ты явно понятия не имеешь, какие мы, наркоманы. Хитрые, Тедди, — хитрые, да, и отчаявшиеся, и совершенно зависимые. Ты что, правда думал, что я отдал все? Нет-нет — у меня были еще. Еще много. Большинство сумок, которые вы несли, были чертовски плотно набиты ими, если честно… о господи, Тедди — даже просто говорить о них!.. Мне нужно — мне нужно, Тедди: мне нужно!..
Тедди коснулся его плеча:
— Сходи поговори с Джуди. И думай о Лукасе.
Джейми вздрогнул, крепко закрыл глаза и изо всех сил постарался, о господи, собраться, чтобы хотя бы пригладить дрожащими пальцами грязные и взъерошенные волосы — уже, в некотором роде, начало.
— Ты… прав,
Тедди одобрительно хлопнул Джейми по спине и покатил прочь свой звенящий груз почти настоящего бургундского.
— Запомни мои слова, — крикнул он через плечо. — Не за горами день, когда ты будешь над этим смеяться. Мы все будем, Джейми, старина. Выше нос!
Джейми неуверенно провел рукой по холодному и вечно потному лбу (боже, с меня просто течет). «Да? — подумал он. — Да? Ну, может быть. Надеюсь, что так. Я правда надеюсь. Потому что чертовски уверен: сейчас мне совсем не смешно».
— Так ты точно-точно-точно уверена, что тебе оно нравится, Джуди, или нет? Ты это не просто из вежливости? Это не просто слова?
— Господи, Фрэнки, цветочек, — вздохнул Джон (хотя в его голосе было полно очевидной для всех снисходительности), — она же тебе сказала, а? Ну? Ей нравится — правда, Джуди? Да, ей нравится. Она так сказала. Нам всем нравится. Оно выглядит на тебе совершенно божественно.
Фрэнки перестала кружиться посреди комнаты и широко расправила юбку роскошного платья из гладкого бархата, сверху облегающего, снизу струящегося, темно-фиолетового, отделанного атласом еще темнее. Какой-то миг казалось, что она, быть может, балансирует на грани реверанса — но нет: она просто смотрела, совершенно потерянная в этом платье (а в глазах ее светилась любовь).
— Оно ведь прекрасное, да? — лукаво хихикнула она. — Ну а как же иначе, да, Джонни? Ой, Джуди, страшно сказать, сколько оно стоило!
Джуди улыбнулась.
— Легко могу представить, — сказала она. — Еще шардоннэ, голубки? Выпьешь еще капельку, а, Джон?
— Можно добавить, — согласился Джон, наклоняясь вперед с бокалом. — Поразительно, какие цены сходят магазинам с рук в наши дни. Я хочу сказать — платье прекрасное, о да, конечно. Но боже мой — в конце концов, это всего лишь платье, а? Ну и ладно. Смотрите, как моя Фрэнки в нем еще прекраснее, чем обычно.
— Как мило, Джонни! — засмеялась Фрэнки, низко наклонилась и мазнула его поцелуем.
— Что еще вы купили в вашем маленьком кутеже? — спросила Джуди, подливая шардоннэ в свой бокал — отмечая, что в бутылке осталось едва ли с дюйм и выливая все до конца. — Ну… — поправилась она, — не таком уж и маленьком, по-видимому. Такая куча одежды…
— О — не так уж и много, — признался Джон. — Растение, разумеется — ежемесячную арековую пальму. Понятия не имею, что происходит с растениями, которые я покупаю. Я пробовал их поливать и не поливать. Подкармливать и морить негодяев голодом. Ставить на солнце и в тень — по-моему, я все испробовал. Но нет. Иногда мне кажется, что я владею каким-то ботаническим хосписом. Я нянчу этих свинтусов с любовью, а потом они умирают.