Отпущение грехов
Шрифт:
– Безработный я, – выдавил мулла. – Временно.
К уху капитана наклонился молодой сержант и что-то прошептал.
– Да помню я! – огрызнулся седой. – Ничего твоему Купону не сделается, если немного подождет!
Отец Василий похолодел. Молодой тихо возразил, но что именно, священник не слышал.
– Если я сказал, найдем, значит, найдем, – уже взял себя в руки седой. – Не суетись под клиентом. – И снова повернулся к Исмаилу: – От кого бегаем? Лучше начистоту говори.
– Мы с Сережей вместе от Тимофеича ушли, – выступил вперед священник.
– Это
– Сергали, – потупил взгляд Исмаил.
– А чего от Тимофеича ушли?
Мулла молчал, видимо, не знал, что и соврать. А священник с огромным облегчением медленно выдохнул, он и не надеялся, что внимание капитана удастся переключить. Но удалось, и капитан снова забыл о Купоне и вспомнил о Тимофеиче.
– Чего молчишь?! – повысил голос капитан. – Отвечай, когда спрашивают!
– Бил он нас, – снова вставил свои пять копеек многоопытный отец Василий.
– Вас, милые мои, не бить, так вы на шею сядете! – откинулся на спинку стула капитан и повернулся к своему молодому советнику. – Петьку с Маринкой обратно к Тимофеичу, а этих двоих бурлаков придержи. И пузатого, и этого абрека, – он окинул внимательным взглядом щуплую, но гибкую фигуру Исмаила. – Может, он террорист какой. С Кавказа сбежал и теперь только и думает, чего бы учудить.
Молодой милиционер кивнул.
– Да напомни Тимофеичу, что должок растет.
Бездокументных бомжей снова засунули в переполненную камеру. Мулла с вызовом оглядел своих новых соседей, но никто на него внимания не обращал, и он наклонился к уху священника.
– Что-то мне кажется, ты не то ментам говорил. И вообще, кто мне обещал светлый кабинет и приятную секретаршу? – Исмаил пытался шутить, но в голосе его слышался страх.
– Подожди, Сергали, – назвал Исмаила на ходу придуманным именем священник. – Сейчас у них идет развод, а через полчаса придет новая смена, вот тогда и заявление подадим. И потом, с нас еще пальчики не снимали. Имей терпение, и все будет нормалек.
– Еще раз ловлю на слове, – покачал головой мулла.
Но через полчаса все повернулось иначе. Загрохотали железные засовы, прогремели, гулко отдаваясь от стен, шаги подкованных сапог, и в дверях камеры появился… Тимофеич!
– Встать! – привычно скомандовал старший по камере, и бомжи, хмуро протирая глаза, неторопливо поднялись.
– А эти у тебя как оказались?! – выпучил глаза Тимофеич, увидев старых знакомых.
– Сегодня ночью поступили, – весело отозвался сопровождающий фермера старлей. – Вместе с Петькой и Маринкой.
– Ну, что, гаврики! – потер ладони Тимофеич. – Настал ваш час! – Он повернулся к старлею. – Они мои.
– Ну-у… я не знаю, Тимофеич, – покачал головой старлей. – Мне их придержать велели.
– Для кого это? – подозрительно хмыкнул фермер. – Для Ашота, что ли?
– Я точно не знаю, – пожал плечами старлей. – Я что-то такое слышал, для Купона.
Священник
– На хрена Купону бичи?! – хохотнул Тимофеич. – Он что, ферму решил основать?! «Купон и сыновья»… Хе-хе! Знаешь, Коля, не говори ерунды. Я их беру. Они мне мно-ого чего должны! А Купону других отдашь. У вас этого добра много.
– Как знаешь, – пожал плечами старлей. – Только с капитаном потом сам будешь утрясать.
– Не боись, утрясу, – оскалился Тимофеич.
Старлей повернулся к священнику, затем кинул взгляд на муллу, усмехнулся и хлопнул его дубинкой по плечу.
– Вперед, орлы! Трудоустраивать вас будем.
«Господи, благодарю!» – взмолился отец Василий и почувствовал, что аж взмок от напряжения.
Тимофеич приехал на потрепанной, обитой жестью «автолавке». Когда старлей при помощи своего сержанта засунул Исмаила и отца Василия внутрь, Петя и Марина были уже там.
– Привет, ребята! – поздоровался священник. – Ну что, на волю?!
– Какая воля, Мишаня? – уныло отозвался Петя из своего угла. – В рабство едем.
Отец Василий рассмеялся.
– Рабом нельзя сделать. Рабство должно быть внутри. А я не раб!
– Это ты сейчас так говоришь, – мрачно произнесла Марина. – А на цепь посадят, да под ружьем, да кормить не будут, пока норму не выполнишь, так совсем по-другому запоешь!
Машина тронулась. Эти люди не знали, какой опасности они с Исмаилом только что избежали. А повернись дело чуть иначе, и не жалобу они бы писали, а стояли перед Купоном и думали, чего бы еще соврать, чтоб хоть немного продлить свою жизнь. А Тимофеич? Да что там Тимофеич! Тимофеич – ребенок, пустое место по сравнению с Купоном да Максом.
Священник еще раз рассмеялся и ткнул Исмаила в бок.
– Что невеселый такой?! Или тебе все еще чистый кабинет и приятная секретарша грезятся?
– Часы отняли, – вздохнул Исмаил. – Как теперь намаз совершать?
– В сердце своем, Исмаилушка, в сердце, – посоветовал священник. – Бог всевидящ, лишь бы ты молился от души.
Дорога была столь отвратительной, что, когда они прибыли на место, все внутренности от тряски, казалось, съехали со своих мест и почти оторвались. Машина встала, а через некоторое время дверца открылась и внутрь заглянул ствол ружья.
– Первым выходит жирный! – дрожащим от злости и нетерпения голосом распорядился Тимофеич.
«Сейчас я тебе устрою "жирного", – подумал отец Василий. – Век помнить будешь!» Он пружинисто спрыгнул на землю и тут же получил такой удар по затылку, что небо в глазах покачнулось и поменялось местами с землей. Священнику задрали штанину, и через секунду щиколотки коснулся холодный металл. Сознание уходило…
– Вставай! Должок отрабатывать пора! – шлепнули его по щеке, приподняли и потащили прочь от машины.