Отрава
Шрифт:
Он покачал головой.
– Значит, теперь ты уйдешь, – сказала она.
Он ответил не сразу. Затем спросил:
– И никто из них ничего об этом не знал?
– Если ты имеешь в виду?..
– Я имею в виду МакКеннона, Холландера и Райли.
– Никто из них ни о чем не знал, – тихо произнесла она.
– А Эндикотт? Ты ему не рассказывала?
– Ты – единственный, кому я рассказала.
– Ну и повезло же мне, – горько усмехнулся он.
Наступило молчание.
Она не сводила с него глаз.
– И что ты собираешься рассказать своему напарнику? – наконец спросила она.
– Разумеется, не это.
– Нет,
– Я скажу ему все то, что ты сказала мне.
Казалось, он долго находился в нерешительности. Затем сказал: «Да», – и прижал ее к себе.
В комнате для допросов с Мейером и Хейзом сидел человек в наручниках. Это был весьма почтенного вида господин лет пятидесяти в спортивной коричневой куртке, бежевых брюках, кремовой спортивной рубашке, коричневых носках и коричневых мокасинах. Волосы на висках и усы начали седеть. На столе лежал «смит-и-вессон» 38 калибра.
– Я зачитал вам ваши права, – говорил Мейер, – и сообщил, что, если хотите, можете пригласить своего адвоката, а также сказал вам, что вы можете отказаться отвечать на вопросы, или можете прекратить отвечать на них в любой момент...
– Мне не нужен адвокат, – сказал задержанный. – И я отвечу на все ваши вопросы.
– Вы также знаете, что здесь на столе работает магнитофон и все, что вы скажете, записывается на пленку и...
– Да, я понимаю.
– И вы готовы ответить на вопросы, которые мы с детективом Хейзом зададим вам?
– Я же сказал, да.
– Вы хорошо поняли, что имеете право на адвоката, если...
– Я понял. Мне не нужен адвокат.
Мейер взглянул на Хейза. Тот кивнул.
– Назовите, пожалуйста, свое полное имя.
– Дженнингз. Питер Дженнингз.
– Скажите, пожалуйста, по буквам.
– Дженнингз. Д-Ж-Е-Н-Н-И-Н-Г-З.
– Питер Дженнингз, правильно? Второго имени нет?
– Нет, второго имени нет.
– Ваш адрес, мистер Дженнингз?
– Саус Ноултон-Драйв, 5318.
– Номер квартиры?
– 3-С.
– Сколько вам лет, мистер Дженнингз?
– Пятьдесят девять.
– Вы выглядите моложе, – улыбнулся Мейер.
Дженнингз кивнул. Мейер подумал, что он наверняка слышал эти слова много раз.
– Это ваше оружие? – спросил Мейер. – Я говорю о револьвере тридцать восьмого калибра «смит-и-вессон», модель тридцать вторая, известная под названием «Терьер двойного действия».
– Да, это мой револьвер.
– У вас имеется разрешение на него?
– Имеется.
– Для ношения или без выноса из дома?
– Для ношения. Я работаю в алмазном бизнесе.
– Был ли этот револьвер при вас... я снова говорю о револьвере «смит-и-вессон» тридцать второй модели, когда полиция вас арестовала?
– Да.
– И это произошло в три сорок пять сегодня днем?
– Я не смотрел на часы.
– Время, указанное в отчете об аресте...
– Если там говорится три сорок пять, значит, так оно и есть.
– И вас арестовали в кинотеатре «Твин Плаза».
– Да.
– По адресу Най гебридж-роуд, 3748?
– Я не знаю точного адреса.
– Там находится два кинотеатра – «Твин Плаза-I» и «Твин Плаза-2». Я правильно описываю то место, где вас арестовали?
– Да.
– И вы были в кинотеатре, который называется «Твин Плаза-I». Это так?
– Да.
– Вы держали в руке револьвер «смит-и-вессон» тридцать второй
– Да, держал.
– И недавно сделали выстрелы из этого оружия?
– Да.
– Сколько выстрелов вы сделали?
– Четыре.
– Вы стреляли в кого-нибудь?
– Да, в женщину.
– Вы знаете ее имя?
– Нет.
– А вы знаете, мистер Дженнингз, что женщина, сидевшая прямо за вами, получила четыре ранения – в голову и грудь?
– Да, знаю. Ведь это я в нее стрелял.
– Вы стреляли в женщину, сидевшую позади вас, это так?
– Да.
– Вы знаете, что эта женщина умерла по дороге в больницу?
– Не знал, но я рад этому, – ответил Дженнингз.
Мейер снова взглянул на Хейза. Магнитофонная лента тихо шуршала.
– Мистер Дженнингз, – теперь вопросы задавал Хейз. – Не могли бы вы сказать нам, почему вы в нее стреляли?
– Она разговаривала, – сказал Дженнингз.
– Не понял?
– Весь сеанс, с начала до конца.
– Разговаривала?
– Разговаривала.
– Не понял?
– Во время фильма она непрерывно болтала. Называла действующих лиц: «Ой, посмотри, это муж!», «Ой, посмотри, ее приятель!», «Ого, вот это зверюга!», «Ух ты, оба здесь!» Она объясняла, где что происходит: «Это ферма», «Это джунгли», «Это врачебный кабинет». Она все время пыталась угадать события. «Наверняка она с ним спит», «Уверена, муж все узнает». В одной сцене, когда доктор говорит героине, что у нее сифилис, эта женщина позади меня спросила: «Что у нее?» Я обернулся и сказал: «Мадам, у нее сифилис!» А она мне: «Вас никто не спрашивает, я разговариваю с мужем». Я снова стал смотреть фильм, вернее, пытался сделать это. Эта женщина сказала: «Что бы у нее там ни было, она наверняка получила это от мужа». Я сдерживался все время, все то время, пока она беспрестанно болтала позади меня. Затем, когда фильм кончался, я уже больше не мог этого вынести. Там есть одна печальная сцена на кладбище. Мэрил Стрип прочитала очень красивые стихи, потом прошла к краю кладбища и стала смотреть вдаль; все начинают ей сопереживать, и тут эта баба произносит: «Девушка, которая с мужем, богатенькая», я обернулся и сказал: «Мадам, если вам так нравится разговаривать, почему вы не остались дома у телевизора?» А она ответила: «По-моему, я сказала вам, чтобы вы не лезли, когда вас не спрашивают, это не ваше дело». Я говорю: «Это мое дело. Я заплатил за билет». А она мне: «Тогда сидите и молчите». Вот тут-то я в нее и выстрелил.
Хейз взглянул на Мейера.
– Я сожалею только об одном, – закончил Дженнингз. – Что слишком долго терпел. Тогда я бы смог спокойно посмотреть фильм.
Мейер несколько сомневался, удастся ли ему доказать, что убийство было оправданным.
Когда Карелла пришел в лабораторию, капитан Сэмюэль Айзик Гроссман сидел, согнувшись над микроскопом. Было где-то около пяти. Дни становились длиннее. Небо по ту сторону большого окна лишь начинало подергиваться легкой дымкой приближающихся сумерек. Окна напротив отражали яркие лучи склоняющегося к горизонту солнца. Гроссман был полностью поглощен своим занятием. Стройный, худощавый человек, который смотрелся бы гораздо естественнее на какой-нибудь ферме в Новой Англии, чем в стерильной безликой обстановке лаборатории, сидел на высоком табурете и время от времени крутил рукоятку микроскопа, не отрывая глаза от окуляра. Карелла ждал.