Отрава
Шрифт:
– - Большая несостоятельность замечается теперь среди сельскаго населения,-- глубокомысленно заметил становой, любивший выразиться покудрявее.-- Например, жизнь человека, самое драгоценное благо, идет совсем прахом, да!
Предобеденная выпивка прошла очень торопливо, по-походному. Доктор и тут успел исполнить долг ровно за троих и хлопал одну рюмку за другой с приличными случаю прибаутками и наговорами. У него не только покраснело заплывшее жиром лицо, но даже лысина, и он к каждому слову теперь прибавлял свое: друг мой.
– - Замечательно то, что за отраву эта старуха взяла с Анисьи всего тридцать копеек деньгами, трубку холста и еще какую-то дрянь, в роде яиц,-- говорил Василий Васильевич, усаживаясь
– - Вы забываете, друг мой, что почтенная старушка вела свои дела, оптом, а это целый капитал... Если она сотню людей отправила таким образом ad partes и за каждый сеанс получила, друг мой, трубку холста, по два десятка яиц и еще осязуемыми знаками обмена, как говорит политическая экономия... Отец Илья, друг мой, вы что же стомаха ради не чкнете?
– - У меня зарок, доктор... Не могу.
– - Я вам разрешаю, друг мой... Клин клином вышибай -- это мой принцип. А если уж очень будет коробить -- сейчас, друг мой, хлорал-гидрат: золотая штучка. Я всегда ее с собой вожу...
– - Не могу,-- зарок...
За обедом разговоры велись все о той же Отраве, которая пока была заключена в холодную при волости, а отсюда должна быть препровождена в уездный город Пропадинск и там содержаться в остроге до суда. Обстоятельства всего дела и предположения о его последствиях передавались с тем механическим спокойствием, как это свойственно людям, привыкшим к своей специальности, точно дело шло о самых обыкновенных пустяках. Врачи так же говорят о самых страшных болезнях и удивительных случаях в их практике. Эти разговоры пересыпались самыми домашними отступлениями: у жены Атридова все болели зубы, у станового родились весной двойни, у Василья Васильевича была куплена новая лошадь -- коренник с необыкновенно завесистою гривой, дошлая курица попа Ильи, предназначенная сегодня на жертву стомаху, опять скрылась, и т. д. Говорила об отличной охоте на косачей в окрестностях Шатунова, когда выпадет первый снег, об удивительных рыбных тонях в озере Кекур всего каких-нибудь двадцать лет назад, о жестоком законе, который запрещает священникам жениться во второй раз, и в конце концов опять разговор переходил на Отраву -- очень уж редкий случай.
По обстоятельствам всего дела, выясненнаго судебным следствием, можно было только возстановить его формальную сторону: тогда-то бабенка Анисья, не ладившая с мужем, пришла к Отраве и попросила средствия; Отрава приняла подарки, порылась в своей лаборатории и вынесла необходимую специю в кабацкой посудине. Бабенка Анисья вместе с средствием получала подробную инструкцию, как ей орудовать, но постаралась и двухнедельную порцию выпоила мужу в сутки. Дело происходило на покосе, в страдное время! У мужика поднялась ужасная "резьба", он катался с воем по земле а прямо указал на жену, что она его отравила. Сбежались соседи по покосу, ребятишки ревели, Анисья потерялась и во всем повинилась следователю, выдав головой Отраву. Старуха, несмотря на поличное, заперлась, и Василий Васильевич ничего не мог от нея добиться: знать не знаю, ведать не ведаю. Бабенка Анисья была ясна, как день, но Отрава оставалась загадкой: запираться во всем против прямых улик слишком наивное средство для такой опытной старухи, а главное, она сама себя не признавала виновной. В ней, в этой Отраве, жило убеждение своей правоты, и это поражало всех.
– - А как она сказала про Анисью при очной ставке?-- спрашивал я, стараясь распутаться в собственном недоразумении.
– - Да ничего не сказала, а только посмотрела с сожалением,-- обяснял Василий Васильевич.-- Дескать, нестоящая ты бабенка, коли на успела концы схоронить... Не стоило рук марать. А главное, очень уж дешево все... Тридцать копеек, трубка холста и яйца.
Действительно,
– - В прежния времена с этими дамами проще обращались,-- заметил становой.-- Конечно, с какой стати она будет говорить на свою голову, а прежде прописали бы ей такую баню... да-с. Оно, конечно, грубое средство и с женщиной даже жестокое, но, согласитесь сами, как же быть?.. Нужно хоть чем-нибудь гарантировать неприкосновенность личности.
– - Вы, друг мой, ошибаетесь,-- спорил доктор Атридов, примыкавший всегда к большинству.-- Это называется выколачивать истину, а мы живем, слава Богу, не в такое время... Да, друг мой.
IV.
Вечером у попа все засели "повинтить" -- обыкновенное времяпрепровождение засидевшагося провинциальнаго человека. Спускались прекрасныя летния сумерки. По улице устало пробрело стадо коров. Блеяли овцы, азартно лаяли собаки, гоготали гуси,-- вообще Шатуново переживало тот оживленный момент, за которым так быстро наступает мертвая деревенская тишина. В открытом окне несколько раз появлялась и исчезала голова Вахрушки. Я вышел за ворота, чтобы подышать свежим воздухом. Вечерняя заря ярко алела над озером, которое горело розовым огнем. Из далекаго конца, где сошлись стеной камыши, уже потянуло ночною сыростью, и в воздухе, как дым, плавали первыя пленки тумана.
Постояв за воротами, я без всякой цели побрел вдоль улицы. Кое-где в избах зажигались огни, бабы встречали возвращавшуюся с поля скотину, деревенская детвора пугливо стихала при виде незнакомаго городского человека. Русская засыпающая деревня имеет всегда такой грустный вид, и невольно сравниваешь ее с городом, где именно в это время закипает какая-то лихорадочная жизнь. Контраст полный... На дороге меня догнал Вахрушка, слонявшийся по деревне без всякаго дела,-- итти в свою избушку ему решительно было не за чем.
– - А я таки-сбегал в волостное,-- докладывал он, шмыгая ногами на ходу.-- Поглядел на Отраву... Ну, и язва только, телячья голова!.. Сидит, как сова в тенете.
Вахрушка удушливо засмеялся, довольный сравнением.
– - А что ей будет, значит, Отраве?-- спрашивал Вахрушка, забегая бочком вперед.-- На окружной суд пойдет?
– - На окружной.
– - Оправдают, телячья голова!-- самоуверенно проговорил Вахрушка и сделал отчаянный жесть рукой.-- Известно, господа будут судить... В прежния времена за это за самое на эшафоте бы взбодрили первое дело, а потом в каторгу, да!.. А нынче какое обращение: "Анна Пар?еновна, признаёте себя виновной?" -- "Никак нет, вашескородие, а даже совсем напротив". Ну, господа и скажут: "покорно благодарим". Какой это суд? По-настоящему-то Отраву на ремни надо разрезать...
Около ворот и на завалинках попадались кучки мужиков, тихо разговаривавших между собой, вероятно, о той же Отраве, как и мы с Вахрушкой. Наше появление заставляло их смолкать. В темноте едва можно было различить бородатыя, серьезныя лица. Кое-кто снимал шапки, вероятно, принимая меня за лицо, сопричастное к следствию.
– - А в волостном писарь Антоныч с фельдшером в шашки жарят,-- проговорил Вахрушка, когда мы поровнялись с двухэтажною избой.-- Верно... К попу Илье им теперь не рука итти, потому тоже чувствуют свое начальство, вот и прахтикуют между собой. А какое начальство хоть тот же Василь Василич... Ей-Богу!.. Лонись {Лонись -- в прошлом году.} мы с ним за косачами по первому снежку ездили,-- самый что ни на есть простой человек, телячья голова. Рядком с ним едем в пошевнях и раздабариваем... Разве такое начальство должно быть?