Отравитель
Шрифт:
– Господин Дронго, я же вас хорошо знаю. Я раньше работал в военной комендатуре, и вы однажды очень помогли нашему полковнику, когда пропали его документы.
– Да, действительно, это был я, – подтвердил Дронго. Странно, что он не помнит этого охранника. Раньше память его никогда не подводила.
– Я был там дежурным прапорщиком и все время смотрел, как вы работаете, – радостно пояснил охранник, немного успокоив Дронго. – Но вы меня наверняка не помните. Я сидел в соседней комнате и слышал, как вы работаете. Меня зовут Михаил Родионович, Скажите,
– Посмотрите, кто приходил в дом двадцать второго августа, Михаил Родионович, – попросил Дронго, – примерно с пяти до восьми вечера. Я имею в виду из посторонних. Если они, конечно, отмечались в вашем журнале.
Охранник наклонился и достал какой-то журнал. Начал его листать. Потом поднял голову.
– У нас данные заносят и в компьютер, и в журнал, – извиняющимся тоном пояснил он. Очевидно, с компьютером охранник был не в особых ладах.
– Вот здесь. Двадцать второе августа. Как раз была моя смена. Приходил сантехник на одиннадцатый этаж в пять часов вечера. Нет, их было двое. Пришла няня с ребенком. Приехала журналистка на...
– Как фамилия журналистки? – перебил его Дронго.
– Мяс-ни-ко-ва, – по слогам прочел Михаил Родионович, – да, правильно. Мясникова. Она была у нашего немца с последнего этажа. Долго у него сидела. Поднимались наверх водители. К господину Дымшицу приехала его мама, но паспорт забыла. Пришлось пропустить, но отметку я сделал, хоть ей уже было за девяносто и сын сам спустился за ней. Представляете, ей девяносто лет, а сыну семьдесят, и они до сих пор друг друга какими-то детскими кличками называют. Она его «пусей» зовет, а он ей говорит «мамочка». Остались еще такие люди.
– Разве это плохо? – улыбнулся Дронго.
– Необычно, – ответил Михаил Родионович, – вот еще один гость пришел на пятый этаж. Это мастер телевизионный, антенну настраивал, заявку еще утром послали. Но это наш специалист, мы его давно знаем. Две дамы пришли к господину Аш-ра-фи. Ах, это к вашему клиенту. Точно, были две дамочки. Паспорта не дали, но фамилии назвали. Когда паспортов нет, мы не пускаем, но за ними сам Ашрафи спускался и свой паспорт дал. Вот здесь я отметил. Номер его паспорта. А они свои фамилии назвали. Табакова и Смоктуновская.
Дронго скрыл улыбку. Охранник даже не понял, что эти двое назвались фамилиями популярных актеров.
– Кто-то еще был? – уточнил Дронго.
– Нет, больше никого не было.
– Это точно?
– Моя рука, – гордо показал журнал Михаил Родионович, – если бы это осталось в компьютере, можно было бы сомневаться. Туда не всех вносят. А когда я дежурю, все знают, что мимо меня не пройдешь и не проскочишь. Я всех лично отмечаю. Можете не сомневаться.
– Спасибо вам, Михаил Родионович, – с чувством произнес Дронго, – у меня к вам еще один вопрос. Что-нибудь необычное в доме за последние три месяца произошло? Какое-нибудь ЧП? Может, кого-то залили водой или пожар был?
– Нет. У нас таких вещей не бывает, – махнул рукой Михаил Родионович, – у нас в доме порядок идеальный. Разве что собачка мопс
– От чего умерла?
– Кто его знает. У них свои собачьи болезни. Ветеринар приехал и ничего сделать не смог. Она и недолго мучилась. Уже к вечеру и околела. А так все нормально.
– Это чья собака была?
– Грузина этого. Как его: Дарсалия Борис Сергеевич.
– Может, он из Абхазии? – уточнил Дронго.
– Может, и абхаз, – согласился Михаил Родионович, – но говорит с грузинским акцентом. Я там пять лет прослужил, сразу этот акцент выделяю. Вот его супруги собачка и околела. Они в квартире своего внука живут. Он у нас известный человек, говорят, что работает где-то вице-губернатором. Родители его погибли в автомобильной катастрофе, и его вырастили дед с бабкой. Вот он им в благодарность и купил эту квартиру. Деньги высылает. Вот такие внуки бывают. А мой оболтус только двойки из школы приносит. Он мне такую квартиру точно не купит, – в сердцах произнес охранник, – но это я так, к слову. Больше никаких происшествий не было. Все у нас нормально. Если не считать убийства вашего клиента, этого арабского бизнесмена. Хотя нам говорили, что он не араб вовсе. А перс из Ирана.
– Их семья выходцы из Ирана, – пояснил Дронго, – но последние тридцать лет они живут в Египте.
– Понятно. Хороший человек был, культурный. И женщины к нему всегда культурные ходили. Вежливые такие, воспитанные. Все здоровались, прощались. Жалко его конечно. Только я думаю, что он сам отравился. Съел что-нибудь. Сейчас в ресторанах разную гадость дают. Червяков всяких, живность дикую, змей разных. Вот он что-нибудь такое съел и отравился.
– Вы так думаете?
– Уверен.
– Спасибо. Вы мне очень помогли, – он пожал руку Михаилу Родионовичу на прощание.
«Кажется, моя популярность иногда приносит конкретные плоды», – подумал он, поднимаясь в лифте на восемнадцатый этаж.
Он вышел на лестничную площадку, когда позвонил его телефон. Это был Эдгар Вейдеманис.
– Мы все проверили, – сообщил он, – вечером семнадцатого января к Ашрафи позвонили из Баку, из нефтяного консорциума. Сейчас мы выясняем, чей это был телефон.
– Насколько мне известно, он бурно реагировал, – напомнил Дронго, – разговор шел на английском, а он потом стал ругаться. И кому-то перезвонил.
– Своему старшему брату в Египет, – сообщил Эдгар, – это мы как раз выяснили. А насчет звонка из Баку сейчас выясняем. Непонятно, почему он так разозлился.
– Уточни, кто именно ему звонил, – попросил Дронго. – Дело в том, что официальный Баку тоже заинтересован в раскрытии этого убийства. Возможно, это большая политическая игра, о которой мы еще не знаем. Может, ему позвонили, чтобы предупредить. Или наоборот, от чего-то отговорить. Прежде чем я позвоню его старшему брату, чтобы узнать, о чем они говорили, мне нужно точно знать, кто именно мог позвонить ему в тот вечер. И учти, что это был человек, говоривший с Ашрафи по-английски.