Отражение
Шрифт:
— Не пойму, чего ты отказываешься служить господину? — выпалил он.
— Служить? — Нанэ повернулась к нему. Взгляд ее был страшен.
— А что ж? Это будет лучше, чем мои повинности, — Гирд пожалел, что начал разговор.
— Неужели? — зло процедила она, и от ее голоса холодные мурашки побежали по спине невольника. — Ты и впрямь думаешь, что смешать честь рода с нечистотами — это лучше, чем эти нечистоты вычищать из звериных клеток?
Ненависть бурлила в Нанэ. Она искала выхода, и не имея другой жертвы, изливалась на Гирда.
— А
— Я свободна! — крик Нанэ, больше похожий на звериный рык, спугнул птиц, прятавшихся в садовых деревьях.
Гирд попятился, в глазах Нанэ он увидел безумие. И теперь мечтал только об одном — побыстрее сбежать от потерявшей рассудок наложницы. Всякий знал — нельзя трогать хищного зверя, беременную женщину и безумного. Задом он шел до тех пор, пока не уперся спиной в кусты, потом развернулся и убрался восвояси. Вслед ему Нанэ сделала жест, словно выплескивала что-то из сложенной чашкой ладони. Это был знак малого проклятья, призывавший злых духов сократить дни нечестивца.
Глава 22
Пока полуденное солнце не принялось облизывать железные прутья, Нанэ не притронулась к кувшину и лепешкам. Когда же палящее око светила иссушило губы и нутро так, что терпеть жажду не осталось сил, она приникла к сосуду и принялась жадно глотать теплую воду. Сердце тревожно защемило. Гепард в соседней клетке хлестал себя хвостом по бокам и оглашал пространство протяжным рыком. Нанэ не успела коснуться его сознания, чтобы узнать причину, как перед глазами всё поплыло, а душа умчалась в бесконечность.
Смутные тени мелькали перед Нанэ. Голова была окутана дымом, душа трепетала, будто плыла в облаках. Откуда-то взялся каменный потолок, который то вздымался ввысь, то падал, грозя раздавить ее. Расплывчатый силуэт навис над Нанэ. Явь это или сон? А может, она попала в царство Хозяйки судеб, подточенная духотой и голодом? На миг Нанэ ощутила боль, проникшую в нее откуда-то снизу. Куда именно — она не смогла бы сказать, всё тело было чужим и непослушным. Четко поняла одно — такого не испытывала никогда. Боль разрасталась, пронзая сознание острыми раскаленными иглами. Что-то творилось сейчас с Нанэ, но она не могла пошевелиться, чтобы спастись.
Спустя несколько часов она наконец-то очнулась. Только теперь сквозь боль, раскалывающую пополам голову, пробралась запоздалая догадка. Ее попросту опоили. Нанэ с трудом приподнялась на локтях, пытаясь понять, где находится.
Голые каменные стены, потухшие масляные светильники около кровати, огромное окно, в которое заглядывали первые рассветные лучи. Нанэ ощутила себя смертельно раненым зверем. Темно-бурое пятно, расплывшееся под ней на шелковой голубой простыне… Нанэ завыла и забилась в истерике, кусая руки, царапая лицо. Теперь уже ничего не исправишь. Даже кровью не смыть позора! На крики прибежали две полные женщины.
Они не дали
Нанэ поили успокаивающими отварами еще дней десять. Кормили жидкой кашицей, водили в отхожее место. Сама она превратилась в безвольную марионетку, потерявшую волю и желание жить. Когда Нанэ перестали опаивать отварами, к ней приставили еще рабынь. От нее ждали чего угодно: что она разобьет голову о камни стен или пола, попытается проскользнуть мимо бдительной охраны и утопиться, повесится или иначе лишит себя жизни. Но ничего этого не случилось. Если раньше ее морили голодом, то теперь Нанэ сама перестала есть и пить.
Никакие уговоры и посулы не смогли переубедить ее хотя бы сменить позу. Нанэ сидела в углу, прижав колени к груди и уткнувшись в них лицом, и молчала. На второй день голодовки к Нанэ пришел Кронох. Он не стал ее тормошить или утешать ласковыми словами, а сразу перешел к делу.
— Вот что, девка. У меня времени немного, поэтому слушай внимательно. Второй раз повторять не стану. Господин великодушен, и ведая о твоей печали, приказал мне исполнить любую твою просьбу, кроме обещания свободы, — осек он встрепенувшуюся Нанэ. — Лишь бы ты смирилась и приняла пищу. Думай два раза прежде, чем ответить.
Она молчала, снова уткнувшись в колени.
— Если же ты будешь упорствовать, то тебя станут кормить насильно. И потом, что за южная дурь поселилась в твоей голове?! Пойми ты наконец, быть наложницей Царя царей гораздо почетнее, чем пасти скот. Или чем ты там занималась? И потом, ни один, даже самый милостивый господин, не станет терпеть подобного своеволия. Тогда уже ты окажешься в казарме. Уж там-то стража научит тебя повиноваться.
Глаза Кроноха сверкнули недобрым огнем. Нанэ глядела на него исподлобья. Распорядитель скривился.
— Дикая кошка! Я приду завтра. Этого времени хватит, чтобы принять правильное решение. Если нет — я сам возьмусь за тебя! И поверь, после этого, казармы покажутся тебе облегчением!
Он ушел, оставив Нанэ в одиночестве. Служанки, сторожившие у двери, разошлись по своим каморкам. Только бледная луна, окруженная алмазами звезд, заглядывала в узкие щели окон. Нанэ на миг оторвала голову от колен и уставилась на лучи ночного светила, отмерившие полоску света на полу комнаты. Сосущая пустота внутри, сжалась от мысли, что она и впрямь могла попасть в место куда более жестокое и беззаконное, чем гарем Дария. Нанэ встала и шаткой тенью выскользнула из комнаты.