Отрок
Шрифт:
"Да, сэр, парень субординацию понимает, и разницу между боярской и княжеской службой тоже. Другие так даже и не задумываются о таких тонкостях".
— Хочу дать тебе под начало десяток, согласишься?
— Чему учить? — Дмитрий еще раз порадовал Мишку — сразу понял свою главную задачу.
— Ты в Турове сам все видел.
— Верхом я не хуже вас могу…
"Еще бы, в степи вырос!"
— … Кинжал могу метать, но хуже, чем вы, и только один. Сулицу тоже могу, но не очень, пока, да
— Так и никто, кроме меня и братьев не держал. Будем учить.
— Меня учи отдельно — сразу же поставил условие Дмитрий — и быстрее, иначе, какой я десятник?
— А мы все учиться будем, и я тоже. Вот Роська, единственный из нас, кто с кистенем обращаться умеет, будет нас всех учить. А еще мы с Петькой всех грамоте учить будем. Ты, случайно, не грамотный?
— Отец учил, но подзабылось…
— Ничего, вспомнишь. Значит так, ставлю тебя десятником третьего десятка, сотник Корней, я думаю, будет не против. Ты из воинского рода — отец воином был, а дед?
— Тоже, и прадед, и прапрадед. — С законной гордостью перечислил новоиспеченный десятник. — Наш род из Любеча вывели.
— Выходит, ты полянин. А прозвище у твоего рода было?
— Нет.
— А как прапрадеда звали, знаешь?
— Никола Вихорь.
— Значит, ты — пятое колено воинов Вихревых. Гордись!
Митька помрачнел и отвернулся.
— Что такое, Мить?
— Нечем мне гордиться — родня неотомщенной осталась.
"Однако, сэр Майкл, в молодом человеке живет самурайский дух! А сестру он, похоже, уже в мыслях похоронил".
— Как того черниговского князя звали?
— Не знаю, я его даже не видел.
— Но хоть что-нибудь знаешь?
— Нет — Митька закусил губу и потер рукой сой жуткий шрам, наискось пересекающий лоб. Было заметно, что он старается не показать перед старшиной слабости. — Я думал, что со Своятой как-нибудь в Чернигов попаду, смогу что-то разузнать… А он — то в Киев, то в Ростов, даже в Берестье были, а в Чернигов… — Голос у парня прервался.
— Значит, не судьба. — Мишка уже пожалел, что затронул эту тему. — Христос сказал: "Мне отмщенье и аз воздам!". Рано или поздно против тех злодеев их же злодейство и обернется. Может, уже обернулось.
— Я сам воздать должен!.. Или хотя бы видеть, как воздалось! — Дмитрий в ярости сжал кулаки, стиснул зубы, на его изуродованном лбу вздулись жилы. — Они там пропивали награбленное, а я у Свояты на дудке играл!
— Мить, я тебе обещаю…
Мишка прекрасно понимал, что говорить такого нельзя, что вяжет себя практически невыполнимым обещанием, но иначе не мог.
— … Обещаю: если что-то станет известно, я сам с тобой пойду, и братьев возьму… За все рассчитаемся! А сейчас учись. Чтобы с теми нелюдями справиться, надо силу иметь и умение. Понимаешь меня? Веришь мне?
— Понимаю… Верю.
"Бери ложку, бери хлеб, собирайся на обед!" — рожок, конечно, звучит не так, как горн, но этот сигнал любому солдату любезен в любом исполнении. Да и играл Дударик — ученик Артемия — виртуозно.
Артемий…
Оказалось,
Артемий не только перенял мастерство деда, но еще и умел играть на всем, что выходило из-под его рук. Но и этого матушке природе, видимо, показалось мало — одаривать, так одаривать. Артюха обладал еще и педагогическим талантом. Как выяснил Мишка, это Артемий, а вовсе не Своята, как можно было подумать, выучил играть Матвея на рожке, а Дмитрия на флейте.
Вообще, вся музыкальная часть в оркестре держалась на Артемии, а Своята, скорее, был администратором. Заполучил себе такого ценного кадра Своята очень просто. Будучи постоянным клиентом деда, он случайно оказался в Ростове в то самое время, когда старик умер и, нахально назвавшись дальним родственником, просто-напросто забрал Артемия себе. Так же, как и денежки, вырученные от продажи имущества покойного. Фактически, Своята ограбил талантливого сироту и заставил пахать на себя лишь за скудные харчи. Века проходят, а отношения в шоу-бизнесе не меняются.
Ученика Артемию нашел Мишка. По случаю выздоровления раненых крестников, мать устроила… праздник не праздник, так — посиделки с пирогами, а ребята решили порадовать крестную музыкой. Народу на звуки рожков и флейты набралось столько, что пришлось перенести концерт во двор.
Там-то Мишка и обратил внимание на пацаненка лет восьми-девяти, зачарованно глядящего на музыкантов и перебирающего пальцами около рта, словно он играл на свирели. Пацаненок и пацаненок, таких во дворе было целая толпа, но как-то очень уж четко и осмысленно двигались его пальцы, перебирая невидимые клапаны свирели.
Мишка подозвал паренька и тихонько спросил:
— Нравится?
— Ага, у меня тоже дудочка была, только потерялась.
"Да уж, выселялись из Куньего городища, мягко говоря, торопливо. Где уж там было думать о детской дудочке".
— Пойдем-ка со мной.
Мишка привел мальца в кладовую, выбрал на полке два берестяных туеска, величиной, примерно, со стакан, всыпал в каждый по горсти сушеного гороха и закрыл крышками. Потряс, прислушался к получающемуся звуку, еще потряс.
— Понимаешь?
— Ага, только, дядька Михал, надо вот в этот туесок еще горошку подсыпать, чтобы звук одинаковый был.
Мишка даже сам не понял, что его больше удивило: обращение «дядька» или тонкость музыкального слуха мальчишки.
— Ну, подсыпь сам.
Малец и добавил-то всего три или четыре горошины. Потряс туески, открыл оба и отсыпал понемногу из каждого. Снова потряс, склонив голову набок, и расплылся в улыбке.
— Теперь хорошо!
— Ну, беги, подыгрывай.