Отрок

Красницкий Евгений Сергеевич

Дед в ответ лишь рассеянно кивнул, видимо, обдумывал Мишкино предложение.

"Блин, не вовремя Алексею Демка подвернулся! Сходил бы до кузницы сам, мы бы с дедом все обсудить успели".

— Михайла, пока Лавр не пришел, хочу тебе кое-что объяснить.

Алексей придвинул свободную лавку поближе к мишкиной постели и присел, слегка склонившись к раненому. Мишка напрягся в ожидании продолжения разговора о том, как они все могли бы лежать зарезанные, но отцов приятель молодости завел речь совсем о другом.

— Если еще

когда придется отодвигать занавеску или еще что-то такое, за чем может быть опасность, никогда не делай это рукой. Отодвигай это оружием или чем-нибудь другим, если найдется, и сразу же — шаг назад или в сторону. Тогда тебя никто вот так, как Марфа, врасплох не застанет.

И еще одно: если не видишь, что впереди, никогда не двигайся с поднятой головой, лучше сделай так: — Алексей набычился и посмотрел на Мишку исподлобья. — Тогда и глаза убережешь, и, в случае нужды, сразу будешь готов ударить ворога шлемом в лицо.

— Верно Лёха! — Включился в разговор дед. — Эх, учить парней еще и учить, а мы их в дело сразу…

— Нет худа без добра, дядя Корней, теперь все знают: чуть что, и полсотни твоих волчат кого хочешь порвут.

— Кхе…

— Дядь Лёш, а я в одной книге шлем с козырьком видел. — Забросил пробный шар Мишка. — Такой еще лучше газа защитить может.

— Шлем с чем? — Сразу же заинтересовался Алексей.

— С козырьком. — Мишка приставил ладонь ко лбу, как Илья Муромец на картине Васнецова. — Железная пластина такая, к шлему приклепывается спереди. А сквозь нее штырь железный пропущен, сверху вниз, — Мишка просунул указательный палец второй руки сквозь пальцы ладони, приставленной ко лбу — он лицо от поперечного удара защищает.

— Интересно. Слыхал, дядя Корней? — Алексей обернулся к деду. — С такой штукой можно стрелы в лицо не бояться — они же навесом летят.

— Ага! Ты его слушай, слушай. Он в книгах такого начитался, что иногда ум за разум заходит. Слушаешь и не знаешь: то ли он бредит, то ли ты сам с ума сходишь. Кхе… Но польза бывает… иногда.

— А что за книга? Почитать бы. — Алексей, похоже, заинтересовался всерьез. — Где ты ее взял, Минь?

— И этот туда же! — Дед возмущенно всплеснул руками. — Куда вас девать только, книжники?

— Не скажи, дядя Корней! Знавал я книжников, большая польза от них может быть, хотя и зауми всякой тоже предостаточно. И книги, и книжники разными бывают.

— А! — Дед отмахнулся, как от мухи. — Ну скажи на милость: зачем Михайла это нам сейчас рассказал? Я понимаю: пошел бы к Лавру, сделали бы один такой шлем на пробу. Испытали бы его по-всякому, тогда и ясно стало бы: есть польза или нет. А так: поговорили, поговорили и все. И где польза?

— Так я с Лавром поговорю, дядя Корней, хорошая же вещь может получиться. Прямо сегодня и поговорю.

— Может, и получится, а может, и нет. Михайла с Лавром, однажды, косилку конную измыслили, тоже поначалу показалось, что хорошая вещь, а потом… — Дед безнадежно махнул рукой. — Сами они между собой договорятся, Лёха, оба на выдумки горазды. Вот сделают, тогда посмотрим.

— Да Михайла еще сколько лежать

будет! — Уперся Алексей. — Так и ждать, пока он поправится?

— Дядь Лёш, скажи, чтобы мне воску принесли, я вылеплю, а ты Лавру покажешь…

— И что же вы мне показать хотите? — Лавр вошел, оглядел присутствующих и обратился к Мишке: — Ну как, племяш, оживаешь? Опять что-то придумал?

Тон у Лавра бы, вроде бы, вполне доброжелательный, но смотрел он на племянника как-то криво. Ответить Мишка не успел — дед возопил, как будто увидел явление Христа народу:

— Наконец-то! Слава тебе, Господи, Лавр Корнеич пожаловал! — И добавил в ответ на удивленный взгляд сына: — Пока тебя дождешься, борода до пупа вырастет!

— Батюшка, не бросить плавку было…

— Ладно, ладно! Пришел, и слава Богу. Садись, слушай.

Дед расправил усы и внимательно оглядел каждого из присутствующих, особенно долго задержавшись глазами на внуке. Мишка, совершенно некстати, заметил, что к принесенному квасу дед так и не притронулся.

"Нервничает лорд Корней, но виду не показывает. Хотя нервничать должен бы Алексей — впервые на семейный совет допущен, хотя и не родич. Немой, например, гораздо ближе нам — фактически, член семьи, а его не позвали. Его мнением дед почему-то вообще не интересуется. Интересно: почему? Как-то я раньше об этом не задумывался…".

— Значит, так! — Начал дед. — Бунтовщиков мы перебили, но неприятности у нас на этом не закончились. О них поговорим после, а сейчас, давайте-ка разберемся: все ли мы в ту ночь правильно сделали? Три убитых, пять раненых, хотя было нас шесть десятков, против семнадцати. Счет паршивый, если бы мы так всегда воевали, нас бы уже давно никого в живых не было бы.

— Почему трое убитых? — Удивился Лавр. — Девчонок в сарае только двое было.

— Григорий сегодня умер. — Дед перекрестился, следом обмахнули себя крестом и все остальные. — У Михайлы в Младшей страже второй убитый случился. Давай-ка Лавруха, с тебя и начнем. Что видел, что понял, что было не так, что надо исправить?

— Так я, батюшка, от кузни почти ничего и не видел. — Тон у лавра был оправдывающимся, словно он знал за собой какую-то вину. — Когда к сарайчику подошел, вы с Лёхой Семена уже добивали, а на двор к Устину я и вообще к шапочному разбору поспел — как раз Алексей у ребят Чуму отбирал, а ты в доме шумел, всех порубить грозился.

— Кхе! Ничего не видел, чего-то слышал, и ничего не сделал! Ничего!!! Мы — четыре мужика — без царапинки, а детишки убитые, да пораненные! Тебя с Андрюхой, вроде, как и не было! Мы с Лёхой вдвоем одного Семена уложили, да еще Лёха двоих из лука подстрелил. Вчетвером! Троих! Из семнадцати! А детишки — четырнадцать!

Лавр потупился и начал медленно наливаться краской, Алексей неловко повел плечами и тоже опустил голову, а дед продолжал обличать:

— Как бабам под подолы лазать, так тут ты шустрый, а как до дела доходит — мякина мякиной. Молчишь? Ну и молчи, все равно ничего путного не скажешь. Лёха! Твоя очередь, что сказать можешь?