Отрок
Шрифт:
Блин, знаний не хватает катастрофически… Что за связь образовалась между Нинеей и отцом Михаилом? Резонанс биополей, что-то еще? Неважно, все равно, научного названия этому, наверняка, нет. Она каким-то образом создала из двух живых систем одну, но под своим контролем, а я, сам не знаю как, подстроился и меня туда втянуло еще одной подсистемой, третьим элементом.
Но я оказался элементом деструктивным. Почему? Очень просто: раз я стал элементом системы, значит образовались
И тут — я, со своим восторгом. Нинея Михаилом, конечно же не восхищалась, он Нинеей, разумеется, тоже. А я восхищался обоими — информационные потоки, несущие взаимоисключающую информацию, гасят друг друга, связи разрушаются, система распадается. Вот и все волшебство — никакой мистики!
Интересно, как они это восприняли? Наверно, оба — негативно. Нинее я всю малину, пардон, обосрал, а Михаила, хоть и выручил, но колдовством, в его понимании.
М- да, вот и делай после этого добро людям… Ой, что это с ним?".
Отец Михаил не дошел до телеги, ноги у него подкосились и он сел прямо на землю, сгорбившись и свесив голову. Мишка подбежал, перекинул безвольную руку монаха через плечо и попытался помочь ему встать, но сил не хватило, хотя был Отец Михаил тощ и весил, наверняка немного.
"Блин! Да когда же я вырасту! Ну не может двенадцатилетний пацан взрослого мужика кантовать, хоть и такого анахорета. А почему двенадцатилетний? Мне же в июне тринадцать исполнилось! Во, дела закрутились, даже не вспомнил!".
Мишка вдруг почувствовал, что ему кто-то помогает, и действительно, под другую руку отца Михаила подсела Беляна Веденеевна. Вдвоем кое-как дотащили квелого священника до телеги, уложили, завернув в тулуп.
— Минька, ты в дом пойдешь, или сразу поедешь?
"Ага, мадам, боитесь в одиночку к подружке возвращаться, еще возьмет, да превратит, под горячую руку, в крысу или жабу. Хе-хе, вот они — темные суеверия, атеистическая пропаганда, ау, где ты, родимая? Но вы, мадам, однако, еще та штучка: если меня, так пороть, а как сама нашкодила, так за Миньку прятаться?".
— Пойду, вещи забрать надо, поблагодарить, попрощаться.
— А не боишься?
— Меня, как раз в день именин, до беспамятства выпороли, чего мне теперь бояться?
— Прямо в именины?
— Ага!
— За что ж тебя так?
— Как за что? Для вразумления!
— Да будет тебе, за что, все-таки?
— А вот, как сейчас, за слабого вступился. Дураком был, дураком и остался, тогда выпороли, сейчас, даже и не знаю: что Нинея придумает?
— Так,
— Сразу, сгоряча, не убила, теперь уже не убьет, а больше я ничего и не боюсь.
— Как ты ее остановил-то?
— Самому бы знать!
— Ну что, пойдем?
Тут неожиданно подал голос отец Михаил:
— Не ходи, вертеп дьявольский… душу погубишь…
— Я, отче, в этом вертепе дней двадцать, и — ничего, даже тебе, вот, помочь сумел.
— Господь помог, но не испытывай терпения Его… Ведьма зла сейчас…
Беляна влезла в разговор голосом сварливой тещи:
— Опомнился, Аника-воин, предупреждала я тебя!
— Гордыня обуяла… думал справлюсь. Грешен я, прости, сестра, усомнился в словах твоих…
Отец Михаил зашелся в долгом кашле, на губах выступила кровь.
"Господи, неужели туберкулез? ЗДЕСЬ это — приговор".
— Беляна Веденеевна, он хоть ел сегодня?
— Постился перед подвигом, хотел чистым в бой вступить…
— У тебя с собой есть, что-нибудь? Нинеиного он не возьмет.
— Есть, пойдем, я дам.
Нинея, задумавшись, сидела за столом, все такая же властная и надменная, но сквозь величие уже начали проступать привычные черты деревенской старухи.
— Красава, смотри какая у нас бабушка красивая стала, ты ее, наверно, такой и не видела никогда.
— Видела, видела! Только она скоро опять старой станет. Я, когда вырасту, стану ведуньей и сделаю так, стобы она всегда красивой оставалась!
— Вот и молодец, только на ведунью учиться долго надо.
— А меня бабуля выусит, я узе много умею!
— Очень хорошо. А теперь иди к малышам, мне с бабушкой переговорить надо.
— А я и оттуда услысу, если бабуля разресит, а если не захосет, то я и рядом нисего слысать не буду.
Мишка вышел на середину комнаты, снял шапку, низко поклонился.
— Благодарю тебя Нинея Всеславна за приют и ласку, за спасение от смерти, а наипаче — за науку и мудрость. Прости, если обидел невзначай, не держи зла, а хочешь — накажи. Я теперь на всю жизнь должник твой.
— Про должок напомню, может быть… Как жизнь сложится, там видно будет, а поблагодарить и я тебя должна. Вовремя ты сегодня встрял. Наглость, конечно, это. В другой бы раз я б тебя… но сегодня ты вовремя появился. Везунчик ты, любят тебя светлые боги.
— Прости, Нинея Всеславна, не понимаю о чем речь.
— Да что тут понимать! Первый раз в жизни попробовала я науку тетки Яги испытать, пяток или десяток лет жизни себе прибавить, а у него и этого не оказалось. Чуть у нищего суму не отняла.
— Так он… баба Нинея!!! Как же так?
— А вот так! Он сюда умирать шел, знал, что не одолеет меня, а шел. Ни дружинников княжьих, ни других попов не привел… Хотел в бою погибнуть, как мужчине и должно.
— Можно ему помочь? Я знаю — ты не станешь, но я Юльку попрошу, тетку Настену, можно что-нибудь сделать?