Отшельник

Шкенёв Сергей Николаевич

– Лошади большие.

– А моторы маленькие. Видел в сенях на гвоздике триммер хускварновский висит? Ой, бля…

– Кто? – не понял Тимофей.

– Последнее слово я не говорил, это бес попутал.

– Бесы злые и страшные, мне рассказывали, – согласился княжич. – Я их боюсь.

– Нужно будет, мы и бесов запряжём землю пахать, – успокоил его Самарин, мысленно костеривший себя за забывчивость. – Давай я тебе и в самом деле покажу как моторы работают.

– А потом мороженое?

– Обязательно, но только если посчитаешь,

сколько ты сегодня уже съел.

Тимофей задумался, загибая пальцы, и гордо ответил:

– Три!

– Молодец! Арифметика входит в список истинных добродетелей любого правителя.

– И Шемяки? – не поверил княжич.

– Сам же говорил, что у него нет добродетелей. Да и не правитель он вовсе.

– Он козёл!

Андрей Михайлович поперхнулся ответом, взял Тимофея за руку, и повёл в дом. Бензиновая косилка манила…

И она не обманула ожиданий. Бензин был в запасе, масло нашлось там же в сенях на полочке, косилка завелась сразу, и довольный донельзя Андрей Михайлович в сопровождении любопытного Тимофея с энтузиазмом принялся за работу. С техникой дело пошло веселее, и за пару часов он успел выкосить лужайку перед забором со стороны улицы, обочины деревянных тропинок, прошёлся вокруг сарая и бани, около лодочных ворот, между старыми яблонями, и потихоньку пробирался по заросшему бурьяном огороду вдоль забора.

Только вот пчёлам это категорически не понравилось.

– Да ну вас к лешему! – возмутился Андрей Михайлович. – Не хотите жить по-человечески, живите как свиньи.

С этими словами он открыл створку ведущих к старице ворот и начал выкашивать площадку перед ними. И так увлёкся, что вздрогнул от неожиданности, когда перед ногами в землю воткнулась стрела с белым оперением. И сразу стал слышен приближающийся конский топот.

Следующая стрела свистнула над головой, пролетела дальше, и со стуком вонзилась в воротный столб, рядом с плечом стоящего с широко раскрытыми глазами княжича.

– Да что за… – Самарин отстегнул косилку и хлопнул себя по карману. Только вот пистолет он выложил ещё утром перед поездкой в Гороховец. – Бежим, Тимка!

И они успели! Ворота захлопнулись перед конскими мордами и исчезли, а люди в отороченных лисьим мехом шапках рвали поводья, останавливая коней и поднимая их на дыбы, и ругались на непонятном языке в безуспешных поисках растаявшего миража. На траве осталась ярко-оранжевая тарахтящая на холостых оборотах косилка, похожая на диковинную булаву сказочного великана.

Самарин привстал на стремянке и выглянул поверх ворот. В руках он держал ружьё, предусмотрительно заряженное патронами с пулей на медведя или лося. Или на кабана. Впрочем, на человека они действуют не хуже, потому что люди порой такие же дикие и такие же свиньи.

Как и ожидалось, за воротами было пусто. Всё та же старица из двадцать первого века с заросшим кустами обрывистым берегом, и никаких басмачей с

луками и саблями на низкорослых лошадках. Птички поют, пчёлы ещё жужжат, торопясь вернуться в улей до захода солнца. Тишина.

– Никого, – сказал Андрей Михайлович стоящему около стремянки княжичу. – Совсем никого нет.

– Они хитрые, – ответил Тимофей, стиснув побелевшие от напряжения пальцы на рукояти охотничьего ножа. – Заманивают, а потом как выскочат… Татары это. Или ногаи. Мне рассказывали.

– Ордынцы, одним словом, – кивнул Самарин и спустился вниз. – Как думаешь, мы с тобой заманимся?

– И всех убьём? – оживился Тимофей.

– Нет, мы только поглядим. Одним глазком глянем, и всё.

– Тоже заманивать будем?

– Это уж как получится, – Андрей Михайлович снял с ворот запорный брус и осторожно надавил на створку, открывая узкую щёлку и готовясь тут же закрыть её в случае опасности. – И что у нас там?

Как раз в это время ордынцы собрались вокруг до сих пор тарахтящей косилки, не решаясь взять её в руки. Но вот один их двух десятков человек наконец-то набрался смелости, и ухватился за рога велосипедного руля. Поднял, с торжеством демонстрируя отвагу истинного багатура, и поднёс к лицу командира, выделяющегося богатством чешуйчатого золочёного доспеха среди простеньких кольчуг и стёганых халатов.

– Вай, шайтан! – послышались завистливые голоса.

Может быть, и правда сам шайтан помог привычной к сабле руке нажать на нужную кнопку, а может он и не виноват… Косилка зарычала, набирая обороты, и лески триммера, способные скашивать прутья в мизинец толщиной, хлестнули татарина по глазам.

– А-а-а! – заорал командир ордынцев, закрывая окровавленное лицо руками.

– Э-э-э, шайтан! – одновременно с криком блеснула кривая сабля, и багатур с косилкой упал в траву с разрубленным затылком.

– Ну и я добавлю, – сказал Самарин, и саданул в толпу из ружья. Потом повёл стволом чуть в сторону и выстрелил ещё раз. – Супостаты, бля!

На результат он смотреть не стал, и быстро запер ворота от греха подальше. Не в его возрасте нужно совершать подвиги. Вернее, можно, но не нужно. Лет пятьдесят назад здоровый и румяный сержант Андрюша Самарин мог бы броситься в атаку на численно превосходящего противника, но постаревшему отставному старшему прапорщику Андрею Михайловичу больше нравится другая тактика.

– Вот так мы и воюем, Тимофей!

Княжич, тоже выглядывавший в щель приоткрытых ворот, осторожно погладил приклад двустволки:

– Тоже такую хочу, боярин.

Андрей Михайлович покачал головой:

– Тебя с ног собьёт отдачей, да и не поднимешь ты пока это ружьё. Подрасти сначала.

– Я быстро вырасту, – пообещал княжич. – Но ручницу хочу сейчас.

– Ручницу?

– Вот её, – Тимофей опять погладил приклад.

– Давай я тебе пушку сделаю?

– Большую?

– Маленькую, но очень злую.