Отшельник

Горький Максим

Он усмехнулся жалостливо, и от этого его лицо стало ещё уродливее, страшнее.

– А которых - обманываю немножко, ведь живут и такие люди, которым нет уже никакого утешения, кроме

обмана... Есть, дружба, такие... Есть...

О многом хотелось спросить его, но он целый день не ел, усталость и выпитый стакан водки заметно действовали на него, он дремал, покачивался, и обнажённые глаза его всё чаще прикрывались красными рубцами век.

Всё-таки я спросил:

– Дедушка Савёл, а что, по-твоему, ад - есть?

Он поднял голову и строго, обиженно сказал:

– Ну, - как же это можно - ад? Ну, - где же это? Бог, а тут - ад? Разве можно? Это несоединимое, дружба, это - обман! Это всё вы, грамотные, для страха придумали, попы всё дурят. Человека не к чему пугать. Да никто и не боится ада-то этого...

– А - дьявол-то как же, он где живёт?

– Ну, ты этим не шути...

– Я не шучу.

– То-то.

Он взмахнул над костром полой армяка и тихонько сказал:

– Ты над ним не смейся.

У всякого - своя ноша. Французик-то, может, правду сказал: и дьявол господу поклонится в свой час. Мне поп один о блудном сыне рассказывал из евангелия, - я это очень помню. По-моему, притча эта про дьявола и сказана. Про него, не иначе он самый и есть блудень сын.

Он покачнулся над костром.

– Лёг бы ты, уснул, - предложил я.

Старик согласился:

– Верно, пора...

Легко опрокинулся на бок, поджал ноги к животу, натянул армяк на голову и - замолк. Потрескивали и шипели ветки на углях костра, дым поднимался затейливыми струйками во тьму ночи.

Я смотрел на старика и думал:

"Это - святой человек, обладающий сокровищем безмерной любви к миру?"

Вспомнил хроменькую, пёстро одетую девушку с печальными глазами, и вся жизнь представилась мне в образе этой девушки: стоит она перед каким-то маленьким, уродливым богом, а он, умея только любить, всю чарующую силу любви своей влагает в одно слово утешения:

"Милая..."

1923 г.