Отстань, девочка!
Шрифт:
— Но… Я ведь не был на прошлом занятии?! — чего прицепился-то…
— Ничего… Побудете парой для Беляевой… Вместо табуретки…
— Что? — только не с ней.
— Что? — точно так же не обрадовалась Мелисса. — Может, я лучше, как обычно, с табуреточкой. Думаю, у нее и пластичности больше, и на носки она мне не наступит…
Вот ведь… Хрен тебе. Размечталась! Сейчас специально все носки тебе растопчу!!!
Глава 13
Мелисса
Говорят, мысли материальны.
Ага… Черта-с-два.
Я вот мечтаю, что сейчас моргну и все — это утро окажется моим ночным кошмаром, этот самодовольный индюк не будет идти мне навстречу, и мне не придется находиться с ним в такой катастрофической близости, что у меня будет реальная возможность его прибить. А я еще так молода… Не хочу я за решетку из-за человекоподобного барана.
Кладет руки мне на талию… Моя кожа съеживается так, что, не будь она эластичной, точно бы потрескалась в нескольких местах. Губы сжимаю, словно сдерживаю рвотные позывы. А почему, спрашивается, словно? Этот человек мне настолько неприятен, как никто до сих пор не был.
Одергиваю его руки, взглядом требуя, чтобы держал их при себе…
— Вальс — это, кажется, парный танец? — шепчет мне на ухо, обратно прижимаясь своими теплыми ладонями к моей заледеневшей талии.
Поганец…
«Андрей Николаевич, верните мне мою любимую табуретку!» — молю преподавателя взглядом. Ноль внимания… Честно говоря, меня всегда напрягало то, что я единственная танцевала с неодушевленным предметом. Даже некоторые девчонки были парой для своих подружек, а для меня — табуретка. Никто не хотел со мной связываться… И почему? Я ж ничего плохого никому не сделала!
Ну подумаешь, уж слишком заносчива иногда, принципиальна и не терплю, когда мною пытаются воспользоваться. Но в целом, я ж не плохой человек! Хотя да… Так даже лучше… Пусть лучше игнорируют, чем дружат со мной только из-за того, что я староста нашей группы.
«Раз-два-три», «раз-два-три» — считаю в голове, на каждый счет выполняя коротенький шажочек. Главное, не сбиться… Почему-то ритмика — единственный предмет, по которому у меня четверка в полугодии. Хотя я, правда, стараюсь, только вот я никогда не была пластичной и гибкой. Потому мои движения никогда не были лучше движений моего регулярного и единственного партнера — табуреточки…
«Раз-два-три», «раз-два-три»… Главное, не смотреть на самодовольную рожу этого придурка, а то сейчас точно собьюсь. И плакала моя пятерка золотыми слезами!
— Да расслабься ты, деревянная, что ли? Не думай, плыви, пари… И желательно, передай бразды правления в мои руки. Ты в курсе, что в танце ведет мужчина? — продолжая перебирать ногами, грозно смотрю на своего вынужденного партнера. — Ясно, не в курсе… Феминистка? Все можешь сама? — предпочитаю оставить его глупые высказывания без ответа…
Неожиданно прикосновения Бородинского становятся более крепкими, даже жесткими…
— И почему ты такая мелкая? — рычит он… Чтобы достать руками
Что? Ты не о том думаешь, глупая! Раз, два, три, раз, два, три…
Что там говорил Дима? Отдаться танцу, расслабиться, парить? Проблема как раз в том, что расслабляться я не умею!
Что? Что происходит?!
Дима поднял мое тело, словно оно не весит ровным счетом ничего… Словно я — маленькая пушинка… И я на самом деле словно парю в воздухе!
Раз, два, три… раз, два, три… Считаю сумасшедшие биения моего сердца.
Дима не реагирует на мои попытки дотянуться носочками до земли. Не реагирует он и на мое шипение:
— Отпусти!
— Расслабься, мелкая! — буквально требует он.
Что ж… сегодня я на собственной шкуре почувствовала, каково моей табуретке, когда я махаю ее из стороны в сторону.
— Отпусти! — уже более сиплым голосом прошу я.
— Неа… Я еще ходить хочу. Ты ж не умеешь в паре работать. А говорила еще, что я на твои носки наступать буду.
— Дим…
— Ладно… — мое тело медленно скользит в его ладонях, и я, наконец, чувствую под своими ногами твердую поверхность. Но почему-то все вокруг кружится до сих пор. Если всего на мгновение мне показалось, что уже все, я свободна, то уже очень скоро я поняла, что это совершенно не так.
Бородинский снова прижал меня к себе. На этот раз еще сильнее… Руками сжимал мои лопатки, а моя голова приходилась прямо на его сердце. Я слышала, как оно билось. Кажется, так же часто, как и мое… Кажется, он тоже испытывал странное волнение. И кажется, так же, как и я, не понимал, с чем это связано. Я видела по его глазам, что он растерян. Хотя Дима старался «держаться молодцом», не выдавая своих истинных эмоций…
— Браво, Беляева, Бородинский! Очень-очень хорошо! — ставил нас с Димой в пример остальным Андрей Николаевич. Если честно, я впервые услышала это «браво» из его уст…
— Ты где так танцевать научился? — как дура улыбаясь и понимая, что на меня странно таращатся все мои однокурсники, шепотом спросила я у него.
— Да на выпускном в универе мы вальс с ребятами ставили и… — вдруг запнулся он.
А я… Все с тем же подозрением, что и раньше, смотрела на него… Мои странные нежные чувства, что я испытывала к нему во время танца вдруг растворились.
Что значит на выпускном в УНИВЕРЕ? Я так и знала, что он врет? Кто он? Шпион? Из него такой же шпион, как из меня балерина. И что он забыл в нашем университете!!!
Все эти вопросы не давали мне покоя до конца пары.
Правда, не смотря на то, что я очень злилась на Диму и была уверена, что совсем скоро смогу вывести его на чистую воду (у меня даже план появился), остаток лекции я не могла смотреть на него без слез и широкой улыбки. Впрочем, не только я…
Оказалось, что вальс — единственный танец, который Бородинский умел более-менее сносно танцевать.