Отступник
Шрифт:
Ему не были знакомы последствия такой войны. Совсем недавно здесь сражались существа из другого мира, и поле сражения было самым странным из всех, которые ему довелось видеть. Сердце его сжалось от боли, когда он узрел то, что оказалось трупом Треттенсодда Сдалерна.
У трупа не было головы. Сенор хорошо помнил эту голову – большую, лишенную волос, с блестящими металлическими заплатами на черепе и круглыми стеклами, за которыми сверкали два не ведавших страха веселых глаза.
На белой руке трупа висел мешочек с разноцветными черепами, вторая, черная рука,
Вокруг лежали останки его жертв. Холодный Затылок увидел гигантских железных черепах, дымящихся и неподвижных, из чрева которых вывалились волосатые существа с червеобразными конечностями. Теперь в них самих копошились черви. «Слишком уж быстро они гниют», – подумал Сенор.
Трупы животных из Тени уродливыми черными холмами возвышались в глубине леса. Раны их, нанесенные неизвестным в Кобаре оружием, были ужасны.
Две железные птицы, столкнувшиеся с землей, оставили неподалеку от костра глубокие обожженные воронки. Какие-то серые хлопья до сих пор порхали в воздухе, как снежинки, пляшущие по воле ветра. Холодный Затылок не знал, что это было.
Он перешагнул через слизь, оставшуюся там, где прошли рогатые жабы. Что-то, похожее на смерть от молнии, остановило их у самого костра. Обгоревшие трупы мышей со змеиными раздвоенными языками, свисавшими до земли, устилали траву.
В ветвях деревьев, окружавших место стоянки Сдалерна, он увидел мертвых летающих пауков. Серебристая паутина пела на ветру заунывную песню разрушения. Перепончатые крылья хлопали, как полотнища обгоревших знамен.
Сенор нагнулся над останками Бродячего Монаха и, стараясь не смотреть на изуродованную шею, достал из складок окровавленной рясы кусок ткани с живым лабиринтом. Потом снял с белой руки трупа мешочек с черепами и повесил его себе на шею, не зная еще, зачем делает это.
– Вот и ты сыграл свою последнюю игру, – подумал Сенор вслух. И хотя понимал, что это вряд ли нужно, начал читать Формулу Великого Перехода, надеясь, что помогает призраку Сдалерна обрести пристанище и покой.
Ему показалось, что в животе мертвого монаха что-то шевельнулось. Мертвая плоть вздыбилась, на трупе возник бугор, который стал медленно передвигаться по телу. Холодный Затылок поморщился от отвращения и на всякий случай обнажил Меч.
Потом он увидел, как на свет появилась окровавленная голова младенца. Младенец с трудом высвободил руки и выполз из трупа на почерневшую траву.
И начал ладонями вытирать с лица кровь.
Сенор стоял и вспоминал все ловушки Тени. Смерть Сдалерна красно-розовым комочком копошилась перед ним. Зловещая смерть, притаившаяся внутри, принявшая вид новой жизни по иронии непримиримой войны.
Он занес над окровавленным младенцем свой Меч. Глядя на сверкающий клинок широко открытыми глазами, тот весело рассмеялся. Древний Меч Торра остановился в воздухе.
– Я – Бродячий Монах Треттенсодд Сдалерн Тринадцатый, – пропищал младенец. – Я же говорил тебе: нет ничего, что можно было бы
– У тебя остался мой перстень, – продолжал он после паузы. – Скажи мне, ты сделал то, о чем я тебя просил?
Сенор улыбнулся, глядя на него. Теперь ему было намного легче уйти отсюда. А потом принялся рассказывать младенцу обо всех местах в Кобаре, где светился колдовской камень. Сдалерн Тринадцатый внимательно выслушал и кивнул:
– Ты многое успел. Я уже почти вижу, как гибнут в ловушках другие черепа, чтобы ты мог пройти. А это можешь оставить себе, – он показал на свернутый лабиринт и мешочек с разноцветными черепами.
– Может быть, когда-нибудь мы опять сыграем с тобой в эту игру...
Младенец подполз к черной руке трупа, высвободил рогатое оружие и перевернул руку ладонью вниз. Камень в перстне сиял пурпурным глазом. Сдалерн Тринадцатый снял перстень с пальца своего предшественника и зажал его в своей маленькой руке.
– Я все запомнил и вернусь, – пообещал Бродячий Монах. – Мне надо уйти, чтобы опять стать сильным. Мы встретимся здесь или в другом мире. Если ты не погибнешь, конечно. Но я ведь показал тебе, что вовсе не обязательно умирать.
Он надел перстень сразу на два своих тоненьких пальца.
Погрузился в себя.
И исчез.
ЭПИЛОГ
Они стояли в тени полуразрушенных сторожевых башен Преграды, сдерживая разгоряченных лошадей. До этого они скакали сюда, не останавливаясь, из самого Кобара – и слепые скакуны Мургуллы несли их, как на крыльях.
Оставшиеся в живых солдаты пировали – до них никому не было дела.
Прямо перед ними, тошнотворно переливаясь, уничтожая волю страхом, засасывая в себя пространство, струилась Зыбкая Тень.
За их спинами мерцал огнями Кобар – огнями оргий и костров, на которых сжигали чумные трупы.
Завеса Мрака распласталась на горизонте крыльями ласковой, но неумолимой смерти.
Камень в перстне Сдалерна вновь изливал кровавые лучи на руку, сжимавшую поводья. Древний Меч успокоительной тяжестью покоился на бедре Человека Безымянного Пальца. Стеклянный обруч на голове намертво сросся с его волосами.
Сенор думал о том, много ли он теряет, оставляя этот мир, который все равно не принимал его. Он был человеком иных времен и иного места. Пленник, живущий в нем, стремился освободиться из тюрьмы и рвал на части его мозг.
Он долго взвешивал обе возможности: уйти или остаться. Он видел людей Кобара – не ведающих ни о чем, и не таких уж несчастных в своем неведении. Собратья, отбывающие вместе с ним пожизненное заключение.
Ничтожная и нежеланная жизнь.
Если он – странник, неведомо как оказавшийся здесь, словно рыба, выброшенная на песок, то может быть стоило, несмотря на весьма вероятную смерть, отправиться на поиски своего мира и разгадки тайны своего предназначения. Из развалин существования – прямо в последние ворота, которые приоткрыла судьба.