Отступники
Шрифт:
Иордан молча следил за тем, как Вельвет обрабатывала мою рану.
– Так, – сказал он, заметив, что я пришел в себя, – как дела Престон, мальчик мой?
– Ничего конкретного, господин Магутус, – гнусно прошипел я. – Спасибо, – сказал я Вельвет.
У нее было серьезное, накаленное страхом лицо. Мне стало ужасно стыдно.
Магутус, разумеется, все понял. Она нашла меня в коридоре, в двух метрах от дверей моей комнаты. Я был жутко отравлен. Укус сам по себе ничего не значил, но яд Гу чуть меня не высушил. Делать было нечего. Иордан предоставил свой письменный стол и немедленно
Глава Акта после первого вопроса долго молчал, наблюдая за моими дерзкими попытками подняться. Но я все-таки встал и сделал то единственное, что могло спасти меня от быстрой расправы и окончательного бесчестия. Я вытянулся перед ним во фронт и сжал стучащие зубы.
Иордан молчал, но по общему тону этого молчания, я понял, что отыгрываю очки.
Он не собирался задавать вопросов.
– Это хороший урок для тебя, Имара, – сказал он, глядя на меня из глазниц своей маски. – Информация, волчий ты хребет. Информация о цели, какой бы она ни была. Гу отращивают любую часть тела, даже голову. И они очень ядовиты. Я думал, что из тебя выйдет толк. Я не привык ошибаться, Престон, мне это запрещено. Ящерицу поймать. Если не поймаешь, вылетишь отсюда как пробка, а перед этим мы сотрем тебе память. И лучше тебе не знать, как. Если поймаешь, я забуду об этих пяти минутах, и ты сможешь забрать Гу себе. Понятно?
– Спасибо, – сказал я, понимая, что присутствую при историческом событии. Иордан кого-то миловал, да еще и на таких выгодных условиях.
– Ее благодари, – сказал Иордан, качнув лбом в сторону моей спасительницы. – Подох бы ты в этом коридоре, безмозглый щенок. Разве в ящерице дело?.. – Он замял следующую реплику. – Все, проваливайте отсюда.
Мы вышли из его покоев. Я стоял, не смея посмотреть в сторону Вельвет. Молча пошатывался и пальцами удерживал кадык на месте. От слабости подгибались ноги. И тут я понял, что мне ни за что в жизни не поймать эту ящерицу. Условия не были выгодными. Они были вполне справдливыми.
– Прости, – сказал я, облизывая губы сухим языком. – Я только хотел…
– Я знаю, – сказала она приобняв меня за талию. – Пойдем ловить ящерицу.
Я перестал облизывать губы и посмотрел на нее мутными рыбьими глазами.
– У тебя глаза как у мертвой рыбы, – тут же сказала она и улыбнулась. – Пойдем. Вылетать отсюда никак нельзя.
– Эта сволочь…
– Иордан?
– Нет, ящерица. Она может быть где угодно. Где угодно. Это невозможно…
– Замолчи! – она тряхнула меня как мешок с крупой. – Престон, ты что, правда думаешь, что я позволю тебе оставить меня? Ты запомнил, что тебе только что сказал Иордан? Информация! Гу любят сухие укрытия и мотыльков. Понимаешь? Нужно простой обойти кладовые.
– Послушай.
– Что?
– Ты только не подумай ничего плохого. Я хотел тебя порадовать. Это не маневр.
– Престон. Ты сам только что подал мне эту идею.
– О.
– Бандит, давай поговорим об этом потом, когда будем обгладывать Гу.
– Точно. Ящерица.
Я наливался благородной яростью честного охотника.
Нет, в этот раз мне еще не суждено было нырнуть вот тьму. Тогда… тогда все было относительно на своих местах. Мы с превеликим трудом загнали эту тварь
Коротко: все обошлось. Вельвет и я долго ликовали, трясли друг другу руки, поздравляя высокопарным слогом. Я понял, что снова восхитил ее. Хотя Иордан, по-моему, уже тогда мысленно пометил меня черным крестом, но мое родство опять сделало свое отвратительно-полезное дело.
На следующую ночь мы с Вельвет сидели на крыше смотровой башни и довольно несдержанно обгладывали тонкие хрящеватые кости. Возможно Гу даже вызывала привыкание, во всяком случае она была настолько вкусна, что мы прослезились когда был проглочен последний кусок.
– Спасибо, – сказала Вельвет, облизывая пальцы.
– Спасибо, – повторил я, глядя на ее лицо, выхваченное из темноты светом догорающего костерка в медной чаше. Она коротко стриглась, как и все курсантки, но даже лишенная одной из главных женских черт, смотрелась как печальный идол красоте и тонкости. Я был совершенно безоружен.
Она склонила голову на бок и скосила взгляд мимо меня. Нужно было что-то сказать, потому что хрящ в моем рту становился уже совершенно безвкусным. Я выплюнул его, и произнес, слегка растягивая слова:
– Это было поучительное приключение. Гораздо поучительнее того, когда мы с Гелбертом составили петицию Голодомора и показали ее Пеньгу.
Она улыбнулась, но я понял, что зря упомянул Гелба. Ее все еще мучило чувство вины перед рушащейся дружбой.
– Наша дружба не развалится, – сказал я, помедлив. – Мы просто немного сменим ее качество. Гелб поймет… Мы четыре нереста вместе. Это ведь не просто так, это не блажь и не игра во взрослых. Мы выше этого. Но ты нужна мне больше, чем раньше.
– Если мы выше этого, – сказала она тихо, – то должны были быть выше до конца, а не выбирать, кто окажется ближе.
– Ты права, но случилось так, как случилось, – сказал я смиренно. – Теперь нужно просто решить, что с этим делать. Если я не настолько нравлюсь тебе, чтобы…
– Замолчи, прошу тебя, замолчи, – она старательно прятала от меня глаза. – Ты прекрасно знаешь, что я к тебе чувствую.
– Нет, не знаю, – возразил я. – Ты постоянно кормила меня только намеками.
– Ты не понимаешь таких очевидных намеков? Может быть, тебе просто хочется это услышать?
– Да, думаю, мне бы очень хотелось это услышать.
– Ну, хорошо. Только запомни эти слова хорошенько, потому что я не часто смогу говорить тебе это. Мы можем разлучиться так же просто, как съели эту несчастную Гу.
– Я запомню, – сказал я клятвенным тоном.
Она тяжело, будто разрывая цепи морали, обязательств и целомудрия, поднялась и подошла ко мне. Минуту она смотрела на меня сверху вниз, словно решаясь нырнуть в омут с головой, а потом села на колени и прижалась губами к моему уху. И я услышал это. Это несложно. Даже просто. Просто как восход Светозверя, как рождение цветка из бутона, как капли дождя на стекле в лучах света. Тот, кто испытывал это в моем возрасте, знает, что это совсем просто, точно так же как летать и сворачивать горы…