Шрифт:
И. В. Бестужев-Лада
ОТВАГА — ЭТО КОГДА ОТВАЖИВАЮТСЯ
I
«Сэр, —
Мы читаем письменный вызов на дуэль, начертанный в величайшем волнении и изобилующий грубейшими орфографическими ошибками. Он принадлежит Живописцу, одному из героев романа «Приключения Перигрина Пикля» выдающегося английского сатирика XVIII века Тобайаса Смоллетта, и адресован другому герою — Доктору. Оба героя, по ходу знакомства с ними, оказываются несусветными хвастунами и трусами. Повздорив, они хорохорятся друг перед другом своей мнимой неустрашимостью, и их знакомые решают потешиться дуэлью двух «храбрецов». Они рассказывают каждому поодиночке о паническом страхе его противника и тем самым подбивают одного на вышеприведенный хвастливый вызов, а другого — на примерно такой же ответ. Далее события разворачиваются следующим образом.
…— Неужели вы думаете, — взволнованным голосом обратился Живописец к своему секунданту по дороге к крепостному валу, — что Доктор жаждет моей крови?
— Наверняка жаждет, — с великим хладнокровием отвечал секундант.
— В таком случае, — задрожав, воскликнул Живописец, — он ничуть не лучше людоеда, и ни одному христианину не следует драться с ним на равных условиях.
— Никак вы трусите?
— Помилуй бог! — отозвался дуэлянт, заикаясь от страха. — Чего мне бояться? Самое худшее, что он может сделать, это — лишить меня жизни, а за убийство он даст ответ и богу и людям. Как вы думаете?
— Вовсе я этого не думаю, — отвечал секундант (старый моряк по профессии). — Если случится, что он прострелит вам борт парой пуль, так это такое же убийство, как если бы я сбил баклана с грот-реи…
К этому времени оба взобрались на крепостной вал, увидели противника с его секундантом, у нашего героя застучали зубы, затряслись руки, и он в ужасе попятился, пока не уперся спиной в спину своего секунданта. В точности такая же сцена происходила на другом конце вала. Но Доктор оказался сообразительнее, угадал расположение духа противника и в крайнем смятении, одержимый собственным страхом, громко завыл какой-то древнегреческий гимн, ударил шпагой по пистолету и произвел нечаянный выстрел. Грохот выстрела был тут же перекрыт диким воплем Живописца, который отчаянно заорал во все горло, моля о пощаде. После этого незадачливый дуэлянт попросил помощи
Вот уже более двухсот лет читатели с улыбкой следят за отчаянным «поединком» двух трусов, вознамерившихся продемонстрировать свою «смелость» в надежде на то, что противник еще трусливее.
Очень смешно…
И — прямо противоположная сцена, известная каждому мальчишке самое позднее с пятого класса:
…— А теперь, милостивые государи, когда все вы собрались здесь, — произнес д’Артаньян, — разрешите мне принести вам извинения.
При слове «извинения» лицо Атоса затуманилось, по губам Портоса скользнула пренебрежительная усмешка, Арамис же отрицательно покачал головой.
— Вы не поняли меня, господа, — сказал д’Артаньян, подняв голову. Луч солнца, коснувшись в эту минуту его головы, оттенил тонкие и смелые черты его лица. — Я просил у вас извинения на тот случай, если не буду иметь возможности дать удовлетворение всем троим. Ведь господин Атос имеет право первым убить меня, и это может лишить меня возможности уплатить свой долг чести вам, господин Портос; обязательство же, выданное вам, господин Арамис, превращается почти в ничто. А теперь, милостивые государи, повторяю еще раз: прошу простить меня, но только за это… Не начнем ли мы?
С этими словами молодой гасконец смело выхватил шпагу.
…Но не успели зазвенеть клинки, коснувшись друг друга, как отряд гвардейцев кардинала под командой господина де Жюссака показался из-за угла монастыря.
— Милостивые государи, — сказал де Жюссак. — Вложите шпаги в ножны и следуйте за нами. Если вы не подчинитесь, мы вас арестуем!
— Их пятеро, — вполголоса заметил Атос, — а нас только трое. Мы снова потерпим поражение, или нам придется умереть на месте, ибо объявляю вам: побежденный, я не покажусь на глаза капитану.
Атос, Портос и Арамис в то же мгновение пододвинулись друг к другу, а де Жюссак поспешил выстроить своих солдат. Этой минуты было достаточно для д’Артаньяна: он решился. Произошло одно из тех событий, которые определяют судьбу человека. Ему предстояло выбрать между королем и кардиналом, и, раз выбрав, он должен будет держаться избранного. Вступить в бой — значило не подчиниться закону, значило рискнуть головой, значило стать врагом министра, более могущественного, чем сам король. Все это молодой человек понял в одно мгновение. И к чести его мы должны сказать: он ни на секунду не заколебался.
— Господа, — сказал он, обращаясь к Атосу и его друзьям, — разрешите мне поправить вас. Вы сказали, что вас трое, а мне кажется, что нас четверо.
— Отойдите, молодой человек! — крикнул де Жюссак, который по жестам и выражению лица д’Артаньяна, должно быть, угадал его намерения. — Вы можете удалиться, мы не возражаем. Спасайте свою шкуру! Торопитесь!
Д’Артаньян не двинулся с места.
— Вы в самом деле славный малый, — сказал Атос, пожимая ему руку. — Итак: Атос, Портос, Арамис, д’Артаньян! Вперед!
И все девять сражающихся бросились друг на друга…
А потом победители шли, держась под руки и занимая всю ширину улицы, заговаривая со всеми встречавшимися им мушкетерами, так что в конце концов это стало похоже на триумфальное шествие.
Ах, как хотелось бы многим из нас оказаться в положении отважных мушкетеров и их молодого друга! (При условии последующего триумфального шествия, разумеется.)
Но это роман. В жизни подлинное бесстрашие выглядит, как правило, совершенно иначе.