Отзвуки эха

Стил Даниэла

Беата поколебалась, прежде чем ответить. Она понимала, что должна сказать правду. Иного выхода она просто не видела.

— Да, — обронила она, гордо выпрямившись.

— Почему ты не призналась мне? — устало вздохнул отец, хватаясь за сердце. Сейчас он казался убитым горем и одновременно взбешенным. Но всего хуже, Якоб чувствовал, что его предали. Беата позволила ему хлопотать о свадьбе, не потрудившись объяснить, что на свете есть человек, который ей глубоко небезразличен. И этого вполне достаточно, чтобы поставить под угрозу союз, в котором

дочь наверняка была бы счастлива.

— Кто он? Я его знаю? — допытывался Якоб, передернувшись, словно кто-то прошел по его могиле.

Беата покачала головой и тихо проговорила:

— Не знаешь. Я встретила его этим летом в Швейцарии.

Настала пора быть абсолютно честной с отцом, иного выхода просто не было. Правда, момент истины настал скорее, чем Беата хотела или ожидала, и теперь оставалось только молиться, чтобы отец был справедлив и честен с ней.

— Почему ты ничего не сказала? Мать знает об этом?

— Нет. Никто не знает. Мама и Бригитта знакомы с ним. Но тогда он был всего лишь другом. Я хочу выйти за него, когда война закончится. Он собирается приехать и познакомиться со мной.

— В таком случае пусть приезжает, — процедил отец, который, несмотря на охватившую его ярость, все же намерен был проявить благородство и рассудительность по отношению к любимой дочери, пусть даже та и жестоко ошибается.

— Он не может сейчас приехать, папа. Он на фронте.

— Твои братья знакомы с ним?

Беата снова покачала головой и ничего не ответила.

— Почему ты ни словом не обмолвилась о нем, Беата? Я чувствую, что ты что-то утаиваешь.

Он был прав. Прав, как всегда.

— Он из хорошей семьи. У них свое поместье, — пробормотала Беата, дрожа от ужаса. — Прекрасно образован и умен. Он любит меня, папа, и я люблю его.

По ее щекам бежали слезы.

— В таком случае почему ты все держала в секрете? Что ты скрываешь от меня, Беата? — прогремел отец, и Моника, стоявшая у подножия лестницы, сжалась от страха.

— Он католик и француз, — прошептала Беата. Крик раненого льва вырвался из горла Якоба. Это было так жутко, что девушка стала отступать, а отец все продолжал на нее надвигаться и остановился только тогда, когда безжалостно стиснул плечи Беаты и стал трясти дочь с такой силой, что у нее застучали зубы.

— Как ты посмела! — заорал он ей в лицо. — Как посмела сотворить такое со мной?! Ты не выйдешь за христианина, Беата! Никогда! Раньше я увижу тебя мертвой! А если ослушаешься меня, умрешь для всех нас! Я запишу твое имя в семейный поминальник! Ты больше не увидишь этого человека, ясно тебе? И пойдешь под венец с Ролфом Хоффманом в тот день, который я назначу! Я скажу ему, что все решено. А своему дружку-французу передашь, что больше никогда не увидишь его и не заговоришь с ним. Ты все поняла?

— Ты не можешь так поступить со мной, папа, — всхлипнула Беата, задыхаясь. Она не откажется от Антуана, не выйдет за избранника отца, что бы с ней ни делали.

— Могу и хочу. Через

месяц ты станешь женой Хоффмана.

— Папа, нет!

Она, рыдая, упала на колени, но отец попятился, вылетел из библиотеки и поднялся наверх. Беата долго стояла на коленях, продолжая плакать, пока не пришла сокрушенная горем мать и не опустилась на пол рядом с дочерью.

— Беата, что ты наделала? Ты должна забыть его. Знаю, он хороший человек, но не можешь же ты стать женой француза, человека, с чьей страной мы воюем, и к тому же католика! Твой отец исполнит угрозу и запишет твое имя в книге поминовения мертвых!

Моника была вне себя, однако, встретившись с взглядом дочери, осеклась.

— Я все равно умру, мама, если не стану его женой! Я люблю Антуана и не выйду за этого ужасного человека.

Конечно, Беата сознавала, что Хоффман вовсе не так ужасен, но в ее глазах он был стар и не был Антуаном — два самых непростительных недостатка.

— Я так и скажу отцу. Но он ни за что не позволит тебе выйти за Антуана.

— Мы решили пожениться после войны.

— Ты должна сказать ему, что ничего не выйдет. Не можешь же ты отречься от всего, что составляет суть твоей жизни!

— Мы любим друг друга!

— Вы оба — глупые дети. Его семья тоже не потерпит такого брака и укажет ему на порог. Как вы будете жить? На что?

— Я умею шить… могу стать модисткой, учить детей, на это моих знаний хватит. Папа не имеет права меня принуждать!

Но обе знали, что у отца есть все права. Он сделает так, как пожелает, и уже сообщил дочери, что та умрет для семьи, если свяжет свою жизнь с христианином. Моника знала, что он так и поступит, но не могла допустить и мысли о том, что больше никогда не увидит Беату. Слишком высокая цена за любовь!

— Умоляю тебя, не делай этого, — заклинала она дочь. — Послушайся отца!

— Ни за что, — всхлипнула Беата, обнимая мать.

Якоба недаром считали человеком умным и предусмотрительным. Он в этот же день сказал Ролфу Хоффману, что Беата слишком молода, неразумна и, похоже, боится… физических отношений между мужчиной и женщиной, поэтому он не уверен, так ли уж готова его дочь вступить в брак. Лгать Якобу не хотелось, но и правды сказать он не мог. Вздохнув, он объяснил, что, возможно, им следует получше узнать друг друга и когда Беата привыкнет к мысли о семейной жизни…

Хоффман разочарованно кивнул, но все же сказал, что готов ждать, сколько потребуется. Он и в самом деле был не против подождать, понимая, что имеет дело с невинной молодой девушкой. При первом знакомстве она показалась ему скромной и застенчивой. Но даже покорная дочь имела право познакомиться с человеком, собиравшимся жениться на ней и уложить в свою постель.

Якоб был благодарен Ролфу за понимание и терпение и пообещал, что Беата в конце концов одумается.

Вечером она не спустилась к ужину, и Якоб не видел ее несколько дней. По словам матери, Беата не вставала с постели.