Отзвуки эха
Шрифт:
При следующей схватке у Беаты отошли воды, промочившие все полотенца, подложенные под нее Марией. Та отнесла полотенца на кухню и постелила новые. Но как она и думала, стоило водам отойти, как боль накинулась на роженицу с новой силой. Уже через полчаса Беата превратилась в обнаженный комок нервов. Перерывы между схватками становились все короче, а боль — все более жестокой. Пришедший на обед Антуан, услышав крики жены, ворвался в спальню.
— Что с ней?! — в ужасе воскликнул он.
— Все идет как надо, — спокойно ответила Мария. Она считала, что мужчинам не место в комнате роженицы, но Антуан все же вошел и обнял Беату.
— Бедная моя
— Антуан… я не могу… не могу… о Боже… какой кошмар… — задыхаясь, бормотала Беата, и Антуан окончательно потерял голову от страха.
— Иди пообедай с Вальтером, — велела ему Мария, но он не сдвинулся с места.
— Никуда я не уйду, — твердо объявил он. В конце концов, это его вина в том, что сейчас творится с Беатой. И он не оставит ее бороться в одиночестве.
Марии такое поведение казалось безумием, но присутствие мужа, похоже, немного успокоило Беату. Она даже постаралась сдержать крик, когда началась следующая схватка и живот заметно напрягся.
Видя, что Беате пока не стало хуже, Мария вышла на кухню, чтобы подать обед Вальтеру. Антуан попросил передать ему, что сам он останется с Беатой, пока не родится ребенок. Вернулась Мария с мокрой тряпкой, которую положила на лоб роженице, но это мало помогло.
Многочасовая пытка продолжалась, Беата охрипла от воплей. Солнце уже почти село, когда Мария издала торжествующий клич: она наконец увидела головку младенца. С каждой потугой головка опускалась все ниже, но Беате уже было все равно. Она чувствовала, что умирает. Мария и Антуан всячески ободряли ее, но она не слышала их и только продолжала почти непрерывно кричать, уже не ожидая облегчения. Мария приказала ей тужиться изо всех сил. Искаженное лицо Беаты побагровело, налившись кровью, но, сколько она ни тужилась, все было напрасно. Антуан был в ужасе от происходящего и мысленно поклялся себе, что больше никогда не подвергнет жену таким испытаниям, никогда не потребует родить еще одного ребенка. Знай он, что ждет Беату, ни за что не отважился бы и на первого. Уже вечер, а Беата по-прежнему изнемогает от боли.
К семи часам Антуан был в отчаянии: Беата отказывалась тужиться, она просто лежала, плакала и уверяла, что больше не может.
— Ты должна! — прикрикнула на нее обычно мягкая и доброжелательная Мария. Она наблюдала, как с каждой схваткой появляется и исчезает головка, зная, что, если упустить время, они потеряют ребенка. — Тужься! — заорала она так оглушительно, что Беата испуганно повиновалась. — Вот так! Еще раз! Давай!
Она велела Антуану держать Беату за плечи, а Беате — упереться ступнями в изножье кровати. Беата кричала так, словно ее резали. Зато головка почти вышла, и Мария отрывисто отдавала очередные команды. И наконец они услышали слабый писк, поразивший всех. Беата по-прежнему кричала, потрясенно глядя на Антуана. Мария приказала ей напрячься еще раз. Теперь освободились плечики. Еще пара потуг — и окровавленный ребенок с громким криком вывалился на постель. Это оказалась девочка.
Простыни под Беатой были ярко-алого цвета. Мария сразу поняла, что роженица потеряла много крови, но для паники пока не было причин. Как они
— Прости, — покаянно прошептал он. — Прости за то, что тебе пришлось пережить такой ужас.
Беата прижала девочку к груди и улыбнулась мужу.
— Оно того стоило, — заверила она. Вид у нее был усталый, но блаженный. Трудно было поверить, что это та самая женщина, которая только что пронзительно кричала от боли. Сейчас она выглядела измученной, но умиротворенной и счастливой. — Она такая красивая.
— И ты тоже, — прошептал Антуан, осторожно касаясь сначала ее щеки, потом щечки младенца. Малышка внимательно смотрела на них, словно радуясь знакомству. Беата крепче прижала ее к груди и бессильно откинулась на подушки. Она оказалась не готова к мукам родов. Почему ей никто ничего не говорил? Женщины вечно болтали на подобные темы, но всегда шепотом, и теперь Беата понимала почему. Будь они откровенны с ней, у нее, возможно, не хватило бы мужества пойти на такое. Да и ее муж все еще не мог оправиться от пережитого потрясения.
Антуан долго не отходил от постели, разговаривая с Беатой, воркуя с младенцем. Наконец Мария, потеряв терпение, попросила его уйти на кухню, поужинать и выпить бренди: судя по всему, ему не помешает подкрепиться. Было уже начало десятого, и Марии хотелось поскорее вымыть Беату, ребенка, перестелить постель и убрать в комнате.
Прошел целый час, прежде чем она пригласила Антуана войти. Его встретила на редкость идиллическая картина. Беата, причесанная, умытая, лежала на накрахмаленных простынях, а дитя спало у нее на руках. Ни следа крови. Ни единственного признака того кошмара, что творился здесь весь день.
Антуан благодарно улыбнулся Марии:
— Ты замечательная женщина.
— Это вы замечательные. Вы оба. Просто молодцы. Кстати, ваша дочь весит почти пять кило, — объявила Мария так гордо, словно сама стала матерью. Правда, не слишком бы ей хотелось родить такого крупного ребенка: уж очень это нелегко, особенно учитывая размеры самой Беаты. К тому же была пара опасных моментов, когда Мария боялась, что может потерять и мать, и ребенка, но она ничем не выдала своего страха. Десять фунтов, подумать только! Даже сейчас, на руках матери, девочка выглядела больше обычного новорожденного. Поистине редкий случай.
— Как вы собираетесь ее назвать? — спросила Мария, посматривая на стоявшего в дверях Вальтера. Тот, в свою очередь, любовался трогательной картиной: молодые родители вместе с мирно спящей малышкой.
Беата и Антуан переглянулись. Они уже давно пытались подбирать имена, но так ничего определенного и не решили. Но едва увидев свою девочку, Беата поняла, что уже знает, как ее зовут. Среди перебираемых ими имен было одно, удивительно ей подходившее.
— А что, если мы назовем ее Амадеей? — спросила она мужа. Тот задумался. Когда-то он предполагал назвать свою дочь Франсуазой, в честь матери, но после того, как та выплеснула свою ненависть на Беату, которую называла не иначе, как «эта еврейка», он отказался от своего прежнего плана. И Беата, и Антуан знали, что «Амадея» значит «любимица Бога», и, конечно, так оно и было, не говоря уже о том, что девочка с первой минуты стала кумиром своих родителей.