Овермун
Шрифт:
Шимрон довольно ухмыльнулся. Стараясь не оборачиваться на мертвого Акиллера, он стал на одно колено и погладил Шатру. Кот прижал уши и закрыл глаза. Он был подвластен своему повелителю.
Центр Овермуна, Калиатра
Дворец Акиллера, Тронный зал
– Сие скорбное утро, друзья, застало нас совершенно неожиданно...
– жалостливым тоном говорил он.
В огромном зале, наполненном знатью, стояла гробовая тишина. И писари, и советники, и дворяне -
– Наш благородный царь, наш обожаемый, величайший из царей - царь Акиллер, скончался этим утром...
Справа него стояла девушка в легком белом платье с золотой нашивкой и бисером. Ее невероятно длинные - почти до самых щиколоток - пшеничные волосы едва удерживала сложная прическа. Мокрые от слез черные ресницы подрагивали, розовые губы иногда сжимались. Прекрасное лицо было бледно настолько, что, казалось, в день траура призраки слетелись в тронный зал. Аден не могла поверить случившемуся.
– Я видел его глаза, когда он умирал. В них читалась необыкновенная любовь к своему народу, к своему Овермуну.
Высокий русоволосый мужчина, скрестив на груди сильные руки, стоял неподвижно все время. Его голубые глаза холодным взглядом сверлили Шимрона. Казалось, что вот-вот он выхватит из ножен на спине свой длинный двуручный меч, неуловимым шагом окажется около темного и отрубит его голову. Но ярость и жажду мести он умел скрывать оч-чень умело. Так выглядел военачальник всех овермунских войск - легендарной Белой армии - генерал-маршал Тамерлан. Кто-кто, а он умел выигрывать битвы и служить преданно. Умел он и ненавидеть.
– Он говорил, что его последнее желание - уберечь империю от разрухи и войн, от болезней и голода. И он знал, кто будет способствовать этому. Посему он хотел, чтобы право наследовать браслеты Овермуна перешло к его дочери - Адеинен.
Все присутствующие мгновенно взглянули на неподвижную девушку. Аден не вздрогнула. Кто бы знал, какие чувства пылали в ней в тот момент! Она боялась. Она злилась на саму себя и на свой страх. Она впервые в жизни возжелала смерти человека и отречения от престола. Но никому неведом был ее мир. Ведь, так же как и ее добрый друг, Тамерлан, она умела скрывать чувства.
– Именно поэтому сей же час Адеинен наденет браслеты на свои прекрасные и, несомненно, мудрейшие руки. И пусть каждый присутствующий в этом зале преклонит колено, признав ее власть...
Девушка наконец подняла глаза. Бесчувственно она осмотрела всех, кто смотрел на нее. Чуть кивнула и подняла дрожащие белые кисти. Шимрон с каменным лицом принял из рук слуги бархатную красную подушечку, на которой вполне мирно лежал величайший источник энергии на землях людей... Так называют его, ибо только этот источник способен отнять жизни у всего, что их имеет, а земли превратить в пепел. Да, это были Овермунские браслеты, выкованные из Неземного золота.
Аден осторожно коснулась наручника, провела пальцам по изящным линиям гравировки месяца, заключенного в луну, и луны, затмившей собой солнце. Ей подумалось, что еще никогда прежде ей не доводилось рассматривать браслеты в таком положении. И хотя символ власти в империи
Внезапно она уловила настойчивый взгляд мужа, выжидающие взгляды из зала и совсем неуверенно сжала в пальцах мгновенно посветлевший правый браслет. Осторожно коснулась им своего запястья, приложила к руке и с легким щелчком закрыла. Золото стало приобретать другие черты. Как воск, оно обтекло руку царевны. В тот же миг в глазах у Аден случилась белая вспышка, такая, которую заметило большинство присутствующих, но не заметила она сама. Второй браслет поступил с ее телом точно так же. И тысячи шепотов зазвучали у нее в голове: так разговаривали стихии с повелителем Золота.
Стоящий неподалеку Адеинен худощавый вельможа приклонил колено и почтительно опустил голову. Другой, не мешкая, коснулся ониксового пола кончиками пальцев и что-то зашептал. Волна прошлась по залу, и все присутствующие с глубочайшим и действительно искренним уважением опустились на одно колено. Шимрон, украдкой ухмыльнувшись, едва склонился. Аден с ненавистью посмотрела на него, стиснула кулаки, готовая уничтожить его, но... не смогла. Что-что, а убивать она никогда не умела.
– Не криви свое личико, милая царевна, - зашептал темный, читая все ее чувства по жарким глазам, - твой отец сам назначил меня наместником, не повесив меня в тот же день, как я прибыл с мирным договором...
Царевна сжала губы и резко отвернулась. В зале все еще было тихо, все стояли на коленях, не смея поднимать голов. И только в самом конце ковровой дорожки, ведущей к трону, стоял лишь один овермунец, чья высокая фигура и без того выделялась на всеобщем фоне. Овермунец - не человек, - скрестив на груди руки, ледяным взглядом осматривал своих условных повелителей. А в особенности Шимрона. Когда оба его заметили, тот сдвинул брови и, не говоря ни слова, резко развернулся, уходя из зала. Только белый, вышитый золотом плащ, из-под которого выглядывала рукоять меча, сверкнул на солнце, когда его хозяин скрылся за поворотом к лестницам.
Тамерлан быстро спустился вниз, потребовал у слуги своего коня и вышел на крыльцо. С высоты белой мраморной лестницы он наблюдал за огромным скоплением народа. Люди выглядели как-то непривычно угрюмо и даже напугано. Мужчины молчали, женщины, не скрывая эмоций, голосили, называя имя усопшего царя. Над входом во дворец подрагивало изображение тронного зала. На нем четко виднелись многие вельможи, а в особенности - царевна Адеинен, на глазах которой явно блестели слезы. Эту проекцию изображения в самом начале церемонии навели три дворцовых чародея, отвечающих за подобные демонстрации. Именно потому, что знал о ней, Тамерлан не решался в зале подходить ближе и что-нибудь говорить. Он, в последний раз посмотрев на якобы скорбное лицо Шимрона, перевел взгляд на народ и заметил своего вороного коня. Такого трудно было смешать с толпой...