Озабоченный

Митрич Влад

Я встрепенулся и вылетел из транса со скоростью ракеты, забыв, что хотел поинтересоваться у старухи, что содержит вторая шкатулка, с каким она сюрпризом.

Глава 9

Мощные амулеты с Катришки срывать, помня совет ведьмы, не стал. Банально внушил никогда меня по попе не шлёпать, даже одной рукой, велел еженедельно напоминать мне про обновление гипноза и ввёл для сестры такие же установки, как для Любы, безусловный приказ и желание «ну, пожалуйста». В отместку, так сказать, за унижение. Появилась яркая мысль

отхлестать сестру ремнём по голой заднице до кровавых полос, чтобы визжала как резанная, чтобы о пощаде молила, а мне сладко… с ужасом, со вставшими дыбом волосами, отогнал её. Меняюсь я. Меняюсь не в лучшую сторону. Или зря паникую?

Катришка проснулась, оглядела обстановку и удивлённо спросила у меня, сидящего за компьютерным столом:

– Я что, у тебя уснула? – и сразу, лихорадочно ощупав себя, поняв, что лежит голая, вспомнив всё, что случилось, с круглыми от ужаса глазами полностью зарылась под одеяло и тихо завыла. – А-а-а… что я наделала… - следом раздался плач.

– Пореви, - поддержал я, - легче станет. Может, поймёшь, что не надо как ворона блестяшки с чужого стола подбирать.

В ответ – рёв. Спустя несколько минут, сквозь всхлипы.

– Я не хотела… прости меня, Петенька… я… я… я не хоте-е-л-а-а…

Мама суетилась на кухне, стучала посудой. Зайти в мою комнату у неё желания не возникнет и лишних вопросов не задаст. Я превратился в паука, засевшего в норке, раскинувшего сеть по всей квартире и тайно дёргающего за ниточки. Положение меня устраивало. И тем более было обидно за то, что младшая сестрёнка, которую я в бараний рог могу скрутить, отхлестала меня, как беспомощного котёнка. Но прощаю. Люблю, наверное. И маму тоже. Я в принципе добрый, как тот слон в посудной лавке.

– Успокаивайся, давай. Иди вон, маме помоги. Продрыхла весь день, ведьма недоделанная.

От слова «ведьма» рёв усилился. Потом, подуспокоившись, пожаловалась.

– Да не ведьма я, это всё они, волосы… а откуда они у тебя? – и замерла, разом прекратив плакать.

– От верблюда, - усмехнулся я. – Любопытной Варваре на базаре что сделали?

Из-под покрывала вылезло заплаканное, раскрасневшееся, но симпатичное личико и посмотрело на меня подозрительным и в то же время безмерно виновным взором.

– Нет, ну серьёзно, Петь. Это же настоящее колдовство. Вчера ночью я встала в туалет. Ничего не подозревая прохожу мимо твоей комнаты и на полном автомате дёргаю дверь. Она открывается. Теперь-то я знаю, что это волосы меня поманили, а тогда не задумывалась.
– Говорила и потихоньку принимала сидячее положение, кутаясь в покрывало.
– Вхожу. Тебя нет. Ты по делам своим каким-то взрослым слинял, а в окно свет уличный. Машина едет, а фары по стенам бегут. Прыгают, скачут и вдруг хлоп, шкатулку выхватывают. И так мне захотелось открыть её, что аж зубы сжались и слюна потекла. Терпеть невозможно. Как в жару перед мороженным, не устоять. Как подошла, как открыла, как на руки натянула, помню смутно, словно во сне это было. О туалете и думать забыла, а направилась прямиком в кровать – лечь захотелось жуть как. А когда глаза закрылись… - Катришка машинально поправляла волосы, глядя не меня смущённо и в то же время с подозрением, выискивая насмешку. Я был сама серьёзность.

– Я верю тебе, Катриша. Я же гипнотизёром-экстрасенсом стал, сны видел, твоему ни чета. Смелее, смеяться точно не буду, -

подгонять девчушку с помощью ну, пожалуйста, почему-то не хотелось.

– Да там, понимаешь… я не верю во всякую такую муть, даже в церкви ни разу не была, а там вдруг женщина вся такая в тунике античной является и говорит, что она, мол, богиня любви Афродита. Говорит, её локоны, мол, меня выбрали. Рассказала что да как, предупредила, как бы извиняясь, чтобы осторожней была, что волосы в смоле якобы случайно измазаны были и липкими стали, мучение и наслаждение острое несут. Я точно не помню, Петь, но суть в этом. Для любви браслетики, чтобы любимого… или любимую – они там, в древности, комплексами, походу, не страдали, - неутомимым сделать и сердце его для правды открыть. Где-то так… ну как я могла поверить?! А ты как раз кверху задом дрых… простил? – перешла резко и делано всхлипнула. Девчонка практически успокоилась, а мне её почему-то жалко стало. Причём сейчас, а не до рассказа, когда ревела.

– Ладно, проехали. Иди лучше матери помоги, жрать охота.

Катришка довольно откинулась на подушку и потянулась.

– Целый день проспала, блин! Что ночью делать? И это, Петь… пусть в секрете всё останется, ага?

– Разумеется! Или, думаешь, на каждом углу буду трещать, как целый час раком стоял, как последний пи…р, сойти не мог, а сестра мне…

– Стой! Молчи, Петь, ну не напоминай, а то опять разревусь… знаешь, как стыдно… и за себя тоже. Ну, что я сама, при тебе… ну, ты понял.

– Да проехали давно уже, марш к матери! – скомандовал я, не педалируя. Сидящая в мозгах установка будто бы мысли мои читала, когда включаться, а когда не стоит – это я ещё по Любе заметил. Сейчас не включилась, поэтому Катришка, ворча, завернулась в покрывало с чётко выделяющимся пятном от нашей утренней гимнастики и не спеша пошла к выходу из комнаты. В дверях обернулась.

– Что-то богиня о сонливости ничего не говорила… и вообще, откуда у тебя волосы? От них древностью несёт, как от дерьма свежего, да и стоят они…

– Слушай, Катришечка, не интересуйся этим делом, и вообще моими делами не интересуйся, ну, пожалуйста…

– Да на здоровье, - сказала, пожав плечами, и удалилась с достоинством.

По пути на кухню, где мама, наверное, уже придумывала себе занятия, чтобы иметь повод не выходить оттуда и не звать нас на ужин – сначала я должен подать знак, что можно, - Катришка занесла мне покрывало.

– Я потом сама в стиралку брошу, маме не давай. Где шкатулка? – спросила решительно.

Я молча вытащил её из выдвижного ящика стола. Сестра с демонстративной твёрдостью сорвала браслетики с рук – кстати, не развязывая узелков, а тесёмки обхватывали запястья плотно и не растягивались резиной, - откинула крышку и положила амулеты внутрь. Захлопнула и передала мне.

– Пусть у тебя побудут.

– Хорошо. Они тут, в выдвигашке лежать будут.

Катришка ушла, не отвечая, а я сразу крикнул, подавая знак.

– Мам, скоро там? Я быка съем.

Добрая бабушка, когда я снова к ней явился, соизволила открыть мне страшную тайну содержимого второй шкатулки.

– А что сам не посмотрел? Ключ знаешь. Забоялся, значит. Молодец, на правильной дороге стоишь, Митрофанушка. Только в этом случае поджилками мог бы трясти – мой амулет там, собственноручно сотворённый. Свекровина любовь называется.