Озабоченный
Шрифт:
– Не надо Кать больше, пожалуйста, - попросила потрясённая Вера.
– А я тут причём? – притворно возмутилась моя хитрая сестрица. Её дыхание было тяжёлым, ноздри трепетали.
– Это же ты делаешь, ведьма малолетняя, - норов Веры всё-таки прорвался.
– Красный пять! – жёстко произнесла Катришка и пояснила. – Это тебе за ведьму.
Я не стал смотреть на новые пароксизмы сладострастия. Надоело. Наказание удовольствием оказалось не таким интересным, как мне представлялось, а Катришке наоборот, понравилось. Как она возбудилась! Совсем не по-детски.
– Не надо больше,
Тихие команды Катришки я не слышал, зато голос Веры пестрел всеми оттенками эмоций: от грязного унижения с уничижительной мольбой до светлого восторга с блаженством и благодарностью.
«Пытка апельсинами», - если кто помнит старую картину «Спортлото 82», - продолжалась полчаса. Позвонила мама, попросила меня заглянуть в холодильник и напомнить, что там имеется. Поинтересовалась, почему Катя не берёт трубу и разговор завершился. Значит, скоро мама будет дома. Катришке пришлось сворачиваться.
– Ты бы видел, Петюнь, как она мне в ноги бросалась! – восторгалась сестра, пребывая в состоянии эйфорического возбуждения. Её взор будто бы плёнка масляная покрывала, как яйцо в глазунье. – А знаешь, что было самым действенным в воспитании? Когда после четырёх командуешь ноль. Это что-то. Ноет как ребёнок, которому конфетку не дали, чуть ли в истерике не бьётся.
Такая Катришка мне не понравилась, и я влепил ей увесистую пощёчину. Сестра в изумлении открыла рот и захлопала ресницами. Пелена сладострастия с глаз сползла.
– Где Вера?
– Спросил сквозь зубы, испытывая чувство вины.
– Вот же хлопнула дверь, не слышал что ли? – Катришка ответила с обидой, потирая щёку. – По лестнице ковыляет ещё, поди. Сил у неё не осталось.
Я сорвался, забыв о костыле.
Вера стояла на площадке подъезда и вызывала такси. На белых брюках в задней части промежности расплылось заметное влажное пятно.
– Вера, подожди! – девушка обернулась. Её лицо было усталым, но, я удивился и впал в лёгкий ступор, - страшно довольным, умиротворённым.
– Отмени пока тачку, - попросил, соображая, что делать. Планы менялись.
– А я и не дозвонилась ещё…
– Очень хорошо.
Я огляделся. На улице – ни души. Можно рискнуть.
– Смотри мне в глаза… - ввести девушку в транс оказалось необычайно легко, словно она только этого и ждала.
Вначале я хотел убрать привязку Веры к голосу Кати – поведение сестры меня напугало, но, увидев усталую, но довольную девушку, оргазмами не измученную, а наоборот, удовлетворённую, передумал. Решил попробовать повлиять на саму физиологию – мокрое пятно на штанах Веры подсказало, что попытаться можно.
– …можешь, если захочешь, кушать больше. Лишние калории не усвоятся, не станут использоваться на построение жира, а выйдут неиспользованными…
Когда я сказал «три», девушка встрепенулась и принялась заново набирать номер, а из меня будто стержень вынули. Я почувствовал слабость и опустошённость. Я физически ощутил, как из меня изъяли что-то важное, от самой сути отъяли, из глубины души выдернули.
Я еле поднялся назад. Ничто не болело, не ныло, не тянуло,
И пришла седая старуха…
Глава 3
В школу я теперь ходил не в свою, в чужую. Ездил на другой конец города за шесть остановок от дома.
Засела в сердце заноза и я никак не мог от неё избавиться. Умом понимал, что не прав, но сердце отходить не желало. Мне казалось, что все меня предали. Первые пару месяцев, когда я слёг, друзья и одноклассники приходили часто. Сидели с постными рожами, пытались развеселить, что-то советовали. Потом стали приходить реже, потом ещё реже, потом гости кончились совсем. Со злости я удалил и заблокировал все их телефоны и более ни с кем не общался. Записался в новую школу. Мама меня поняла.
За полтора месяца учёбы я прослыл в классе типичным ботаником. Оно и неудивительно. Домашнее обучение многое упускало и мне приходилось нагонять, причём усиленными темпами. Одиннадцатый класс, ЕГЭ светит. Подколки, смешки и даже угрозы быстро сошли на нет, потому что плевал я на них – депрессия, начавшаяся возле подъезда, схлынула всего на несколько пунктов. Новых приятелей – неприятелей я попросту не замечал, включая женскую половину человечества. Днём отвлекался от тяжких мыслей, занимаясь учёбой, а ночью приходила старуха. Я бы и о гипнозе думать забыл, если бы не ночная ведьма. Мама, оказывается, нездоровым воображением не страдала, не приврала в истории со знахаркой ни на йоту.
Старуха уже не вызывала страха, не нагоняла ужас, но и приятным наше с ней общение назвать было сложно. Она подкалывала, насмехалась, откровенно хихикала. В общем, издевалась и развлекалась, как могла. Как могла, мстила за свою внезапную преждевременную кончину, в которой виноват, разумеется, исключительно я и только я.
Но кое-что выяснить удалось. Мои способности к внушению, странноватые сексуальные наклонности, вовсе не моя исключительная заслуга, а ведьмины отголоски, - если ей верить, - что несколько обижало. А последняя установка, когда я разрешил Вере кушать сколько влезет и худеть при этом, была не из области гипнотического воздействия, а относилась к разряду порчей, приворотов, сглазов, исцелений и прочих заклинаний, и силу я в неё вложил собственную, из своей сущности, из самой жизни, можно сказать из души вынул. Надо действовать иначе, но как именно – неизвестно. Гадкая старушенция просвещать меня не спешила.
Радовало одно: душа постепенно сама по себе наполнялась силой. Потихоньку возвращались желания, поднималось настроение… и не только оно. А скоро мне стукнет семнадцать. Буквально на днях. И я уже полмесяца свободно хожу без костыля. И Катришка, разглядев моё упавшее настроение, давно перестала дуться за пощёчину, и на следующий день, в субботу, к Надьке не ходила «Верку гонять». Тогда ещё из-за обиды, назло мне, как это ни парадоксально.
– Тебе что на день рождения приготовить? – спросила мама за ужином. Видя, как я погружаюсь в учебники, что бегаю как лось весной, не уставая, она, казалось, не замечала моего вечно хмурого настроения.