Озеро Радости
Шрифт:
Он снова берется за телефон и набирает номер начальника районного «Зеленстроя». Гудки идут, трубку никто не снимает. Наконец, после переадресации, отвечает молодой голос заместителя:
— Кочнев у аппарата!
— Кочнев? — раздражается председатель. — А где Басан?
— Валентин Владимирович вышел по срочному делу, — с готовностью рапортует молодой голос.
— Я вам всем сейчас там дам срочное дело! — снова не может удержаться от крика Виктор Павлович. — Председатель ему звонит! Какое «срочное дело»!
— Не могу знать! — пищит беспомощный зам.
Глава района достает мобильный телефон и, вполголоса матерясь, набирает сотовый номер Басана. Но тот отключен,
Он еще раз звонит в «Зеленстрой» и пытается отдать распоряжение о спиле перепуганному Кочневу («оно не живое, высохшее»; «не паспортизировано, на нем даже инвентарки нет»; «представляет угрозу для стоящих под ним и проезжающих мимо автомобилей, не говоря уже о пешеходах»), но получает явно заготовленный и считанный по бумажке ответ. О том, что «Зеленстрой» по заказу областной Минприроды отдельно стоящее дерево в районе Косут изучил, вредоносных плодовых тел и грибных организмов не обнаружил, равно как и стволовых или комлевых гнилей. И что это, в совокупности с отсутствием дупел, трещин, а также уже проведенного много лет назад усекновения ветвей с удалением порубочных останков, позволяет сделать заключение, что дерево не находится в аварийном состоянии и в немедленном спиливании не нуждается. И что если у него есть еще аргументы, нужно адресовать их Валентину Васильевичу Басану, когда тот вернется на рабочее место после выхода по срочному делу.
— Понятно, — спокойно заключает председатель, набирает двухзначный телефон райисполкомовской машинистки и надиктовывает ей приказ об освобождении Басана Валентина Васильевича от должности председателя районного коммунального унитарного предприятия «Зеленстрой» в связи с прогулом и злостным уклонением от исполняемых обязанностей.
Приказ, уже на бланке, с исходящим, лежит у него на столе через пятнадцать минут, но, вместо того чтобы подписать его, Чечуха сминает бумажку и кидает ее мячиком через весь кабинет в урну.
— Черт знает что такое! — говорит он беспомощно вслух.
Он чувствует, что со своей довольно безобидной идеей, он влез в область, куда влезать нужно было очень осторожно. Потому что и у Козачека, и у Басана, и даже у этого блеющего Кочнева — да что там! у барышни-машинистки, которая набивала приказ об увольнении Басана, — у всех них на раскоряке может быть своя маленькая деляночка с сокровенным желанием. И эти люди будут обманывать и юлить, будут выдавать какие угодно заключения и сообща, в круговой поруке, хором включать дурака, лишь бы их мещанскую деляночку оставили в покое.
— Торпедируют! — цедит он полузнакомое слово, вычитанное в газете.
В его понимании, торпедировать — это играть так, как это делает «Торпедо», постоянно и специально сдающий матчи то «Зениту», то «Локомотиву», то ЦСКА.
У него ощущение, что сухая рогатина приковыляла в его кабинет. И им двоим тут слишком тесно. Так что — либо он, Виктор Павлович Чечуха, либо раскоряка. Какой он, к чертям, председатель,
Он решительно выходит из кабинета и, прыгая через две ступеньки, мчится к «Волге». Отступать Виктор Павлович не научен жизнью. Он хлопает дверцей и рвет с места так, что из-под колес валит сизый дым. Через минуту «Волга» Виктора Павловича залетает на мехдвор автобазы — ближайшее от исполкома подведомственное району предприятие.
Курящие в теньке под навесом мужички, перепачканные мазутом до того, что их можно принять за представителей иного биологического вида, начинают перепуганно метаться. Те из них, кто потрезвей, стекаются к председателю района, стараясь дышать в сторонку. Совсем пьяненькие сливаются через щели в заборах и вдоль складок ландшафта. За алкогольную рекреацию на рабочем месте полагается выговор, к тому же половина из них — водители транспортных средств разной технологической сложности, с отметкой в путевом листе о выходе на маршрут через четверть часа.
Начинает лупить дождь. Выглаженная белая рубашка с коротким рукавом виснет на председателе мешком, белые мокасины тонут в грязи, перемешанной с отработанным маслом. Ни завхоза, ни инженера, ни главного механика нет на месте, они «отбыли по срочному делу», как мямлят покачивающиеся водорослями под небесными струями мужички.
Виктор Павлович от этого «отбыли» звереет и уже думает звонить машинистке, надиктовывать три приказа об увольнении, но вовремя понимает, что так далеко желание Козачека предотвратить выруб дуба зайти не могло, что на мехдвор он не звонил явно, а эти работнички просто нагрузились с утра пораньше и, завидев большое начальство, попрятались среди лопухов и железа.
— Так, короче. Нужна бензопила, — распоряжается он, и механизаторы, видя, как страшен его взгляд, начинают лемурчиками шнырять по базе, натыкаясь друг на друга и невнятно мяукая.
Очень скоро они кладут к его ногам три «Дружбы» разной степени сломанности: у одной треснул фланец, у второй накрылся редуктор, у третьей вышел из строя двигатель.
Виктор Павлович хмурится и играет желваками. Он выглядит, как человек, готовый распилить этими самыми «Дружбами» завхоза, инженера и главного механика за то, что не ремонтируют технику. Причем порубочные остатки он сожжет, дабы умельцы с мехдвора не склеили лодырей обратно. Лемуры, торопясь, разбирают «Дружбы» крохотными черными лапками и составляют из трех одну работающую.
— Только сильно не жми и остывать давай, — заискивают они, источая такой алкогольный выхлоп, что им можно заправлять бензопилу «Дружба».
Не говоря ни слова, Виктор Павлович грузит агрегат в машину и забирается в нее сам. С него течет — на сидения, на резиновые коврики, руль скользит в руках. Ливень бомбит так, что «Волга» под его напором приседает. Председателю кажется, что теперь уже даже и погода в районе вошла в заговор с Козачеком, что тот и небу позвонил, подлюка. К моменту когда он подъезжает к необозначенному перекрестку в районе Косут, стихия умеряет тропический напор и сохраняет лишь мелкую, лезущую за воротник морось. Председатель заправляет пилу из канистры, выданной лемурами, подходит к раскоряке и блуждающим взглядом осматривает ее. На Виктора Павловича пялятся чужие мольбы, просьбы и желания, на него таращатся чужое горе, одиночество, болезни, бедность. Но он не вчитывается. Его не трогает. Он осматривает ствол исключительно в поисках хорошего входа.