Озеро света
Шрифт:
– Отойди, старый дурак! – резко сказал Куэйд. – Я не хочу стрелять в тебя!
Гиннесс неохотно остановился.
– Что ты сделал с молодым Холмсом? – потребовал он.
– Не думай о нем сейчас, – сказал Куэйд, снова улыбаясь. – Возможно, я объясню позже. В данный момент есть кое-что гораздо более интересное, чем это. Возможно, вы будете удивлены, услышав это, но мы все собираемся немного прокатиться на этой вашей машине, профессор. Вниз. Около четырех миль. Мне придется попросить тебя сесть за руль. Ты ведь сделаешь это, не так ли, не поднимая шума?
Лицо Гиннеса яростно исказилось.
– Да ты с ума сошел, Куэйд! –
– Нет? – тихо спросил Куэйд. Пистолет, который он держал, повернулся, пока не оказался направлен прямо на девушку. – Я бы не хотел стрелять Сью, скажем, в руку…
Его палец ощутимо напрягся на спусковом крючке.
– Ты сошел с ума! – взорвался Гиннесс. – Ты сумасшедший! Что за идея…
– В свое время я тебе расскажу. Но теперь я спрошу тебя еще раз, – настаивал Куэйд. – Ты войдешь в этот буровой аппарат, или я должен…
Он замолчал, выразительно пожав плечами.
Дэвид Гиннесс был бессилен. Он не имел ни малейшего представления, что может быть у Куэйда на уме; единственная мысль, пробившаяся сквозь его страх и гнев, заключалась в том, что этот человек сошел с ума, и ему лучше потакать. Он задрожал, и к горлу подступил комок при виде пистолета, направленного на его дочь. Он не смел шутить.
– Я сделаю это, – сказал он.
Джеймс Куэйд рассмеялся.
– Так-то лучше. Ты всегда был по существу разумным, хотя и несколько импульсивным для человека твоего возраста. Например, то, как опрометчиво ты разорвал наше партнерство.... Но хватит об этом. Я думаю, нам лучше немедленно уехать. В сферу, пожалуйста. Вы первая, мисс Гиннесс.
– Она обязательно должна поехать?
– Боюсь, что так. Я же не могу оставить ее здесь совсем без защиты, не так ли?
Голос Куэйда был мягким и учтивым, но в нем сквозил скрытый сарказм. Гиннесс поморщился от этого; все его тело дрожало от сдерживаемой ярости и негодования. Подойдя к двери землеройной машины, он обернулся и спросил:
– Как ты узнал о наших планах? Относительно радия? Бурильщика?
Куэйд рассказал ему.
– Ты забыл, – сказал он, – что обсуждала этот вопрос со мной перед тем, как мы расстались в прошлом году? Я просто наблюдал за лабораторией, и когда ты получил новую финансовую поддержку от молодого Холмса и приехал сюда. Я последовал за тобой. Просто, а?… Ладно, хватит об этом. Иди внутрь. Ты первая, Сью.
Дрожа, девушка повиновалась, и когда ее отец заколебался, Куэйд злобно ткнул его пистолетом в ребра и подтолкнул к двери.
– Внутрь! – прошипел он, и неохотно, с ненавистью в глазах, профессор вошел в отсек управления вслед за Сью. Куэйд в последний раз быстро огляделся и, держа пистолет наготове, прошел внутрь. Дверь захлопнулась: раздался щелчок, когда ее замок щелкнул. Сфера представляла собой запечатанный металлический шар.
Внутри Дэвид Гиннесс повиновался властному жесту пистолета и медленно потянул рычаг с блестящей ручкой назад, и тишина, воцарившаяся над Мохаве, была нарушена оглушительным ревом, ревом, от которого содрогнулась сама земля. Это был разрушающий взрыв, вырвавшийся со дна множеством веерообразных лучей. Крупный серый песок под машиной зашевелился и бешено полетел; сфера бешено завибрировала; а затем гром понизился до мощного гудения, и землеройная машина начала падать. Сначала она падала медленно, потом все быстрее. Блестящая вершина оказалась вровень с землей: исчезла; и через
Долгое время никто в землеройной машине не разговаривал – даже не пытался, – потому что, хотя грохот дезинтеграторов был приглушен, внутри, до ровного гула, разговор был почти невозможен. Все трое столпились довольно тесно в сферическом внутреннем отсеке управления. Сью сидела на маленьком складном табурете рядом со склоненной, но отнюдь не подавленной фигурой профессора Дэвида Гиннесса, в то время как Куэйд сидел на проволочном ограждении гироскопа, который находился точно в центре пола.
Глубиномер показывал двести футов. Три человека уже онемели от вибрации; они почти не чувствовали никаких ощущений, кроме одного – большого веса, давящего внутрь. В отсеке было довольно прохладно, и воздух хорошо поддерживался благодаря автоматическим воздушным выпрямителям и изоляции, которые не пропускали тепло, возникающее при их прохождении.
Куэйд внимательно наблюдал за манипуляциями Гиннесса с элементами управления, когда его осенила мысль. Он сразу же встал и крикнул на ухо пожилому изобретателю:
– Попробуй ракеты! Я хочу быть уверен, что эта штука снова заработает!
Не говоря ни слова, Гиннесс отодвинул рычаг, управляющий дезинтеграторами, одновременно крутанув маленькое колесо на полную катушку. Глухой гул стих до шепота и сменился более резким грохотом, когда поток двигательных ракет под сферой был выпущен. Тонкая стрелка на приборе задрожала, заплясала на цифре двести, затем поползла обратно к сто девяносто… сто шестьдесят … час сорок.... Глаза Куэйда охватывали все.
– Превосходно, Гиннесс! – крикнул он. – Теперь – вниз еще раз!
Ракеты медленно остановились, снова загудели дезинтеграторы. Шар быстро зарывался в теплую землю, вгрызаясь все ниже и ниже. На скорости десять миль в час он прокладывал путь в глубины, доселе недостижимые для человека, сметая камни, гравий и песок – все, что стояло на его пути. Стрелка глубиномера поднялась до двух тысяч, затем неуклонно до трех и четырех. Так продолжалось почти полчаса.
По истечении этого времени, на глубине почти четырех миль, Куэйд с трудом поднялся на ноги и еще раз прокричал в ухо профессору.
– Сейчас мы должны быть близко к этому радию, – сказал он. – Я думаю…
Но его слова оборвались на полуслове. Пол сферы внезапно ушел у них из-под ног, и они почувствовали, что их бросает в дикое падение. Гул дезинтеграторов, до сих пор приглушенный землей, в которую они вгрызались, превратился в глухой крик. Прежде чем профессор понял, что происходит, раздался оглушительный грохот, визг истерзанного металла – и бурильщик покачнулся и замер....
Казалось, весь мир наполнился громом, когда Дэвид Гиннесс пришел в сознание. Он открыл глаза и уставился в темноту, к которой ему потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть. Когда он это сделал, то смутно разглядел, что лежит на полу огромной темной пещеры. Он смутно видел ее зубчатую крышу, примерно в пятидесяти футах над головой. В ноздри ударил сильный запах влажной земли; голова раскалывалась от постоянного гула в барабанных перепонках. Внезапно он вспомнил, что произошло. Он слегка застонал и попытался сесть.