Ожерелье Странника
Шрифт:
Зверь, кажется, еще раз вспомнил о Стейнаре, лежавшем без сознания. Вытянув лапу, он притянул его к себе, раскрывая пасть. Рагнар наклонился над его спиной и ударил медведя ножом, чем еще больше разъярил зверя. Я подбежал и схватил Стейнара, которого медведь почти закрыл своей грудью. Увидев меня, он бросил его, и я оттащил Стейнара в сторону, швырнув себе за спину, но сам при этом поскользнулся и повалился вперед. Тогда медведь сильно ударил меня своей лапой, – к счастью для меня, не зацепив когтями, – удар пришелся мне по
Полагаю, Рагнар рассказал мне, что произошло потом, – по крайней мере, мне известно, что с этого момента зверь стал терять силы и задыхаться, так как мое копье перерезало ему какую-то артерию в глотке, и все, что творилось в это время, я знаю, как будто слышал собственными ушами. Медведь все ревел и ревел, его рвало кровью, но его лапы с громадными когтями все еще тянулись к Стейнару, которого Рагнар все же оттащил подальше в сторону. Затем зверь положил свою уже безжизненную, окровавленную голову на снег и после агонии умер. Рагнар посмотрел на него и воскликнул:
– Подох!
Стейнар, естественно, выглядел вроде покойника, весь залитый кровью медведя, с почти сорванной одеждой. Все же, когда это восклицание сорвалось с губ Рагнара, он поднялся, сел, потер глаза и улыбнулся, словно только что проснувшийся ребенок.
– Вы сильно ранены? – спросил его Рагнар.
– Думаю, что нет, – неуверенно ответил он. – Я только плохо себя чувствую, и кружится голова. Я видел плохой сон. – Затем его взгляд остановился на мертвом медведе, и он добавил: – О, теперь я понимаю, что это был не сон. А где Олаф?
– Ужинает с Одином, – сказал Рагнар и указал на меня. Стейнар поднялся на ноги, пошатываясь, подошел к тому месту, где лежал я, и уставился на меня, белого как снег, с улыбкой на лице и веткой кустарника в руке, которую я сорвал во время падения.
– Он умер, спасая меня? – обратился Стейнар к Рагнару.
– Да, – подтвердил Рагнар. – И никогда ни один человек не смог бы сделать это лучшим образом. Вы были правы. Мне не следовало подтрунивать над ним.
– Лучше бы я умер вместо него, – всхлипывая, проговорил Стейнар. – Я чувствую всем сердцем, что это было бы лучше.
– Может быть, так как сердце говорит правду в таких случаях. И также истинная правда в том, что он стоил больше нас обоих. Пожалуйста, помогите положить его мне на спину. И, если вы чувствуете в себе достаточно сил, сходите за лошадьми. Я последую за вами.
Так окончилась эта схватка с громадным белым медведем.
Несколькими часами позже сквозь неистовую бурю, ветер и снег меня наконец доставили к мосту, переброшенному через ров, окружавший наш замок в Ааре. Я всю дорогу лежал трупом на спине лошади. Все в Ааре уже отправились нам навстречу, но в полной тьме не смогли нас
– Как предчувствовало мое сердце, так и случилось, – тяжело вздохнула она. – Вносите его. – Затем она повернулась и побежала в дом.
Меня пронесли туда, где пылал огромный костер из дров и торфа, в жилую часть помещения, и положили на стол.
– Он умер? – спросил мой отец, Торвальд, который только что вернулся. – И если умер, то как?
– Да, отец, – ответил Рагнар. – Он умер, но умер благородной смертью. Он вытащил Стейнара из когтей огромного медведя и убил зверя своим мечом.
– Это настоящий подвиг, – пробормотал отец. – Что ж, по крайней мере, он вернулся домой со славой.
Но моя мать, у которой я был любимцем, принялась кричать и плакать. Затем они сняли с меня одежду и молча наблюдали, как Фрейдиса, искусная лекарка, стала осматривать мои раны. Она ощупала мою голову, посмотрела мне в глаза и, приложив ухо к груди, слушала, бьется ли мое сердце.
Немного спустя она поднялась и, повернувшись к остальным, сказала:
– Олаф не умер, но близок к этому. Его пульс еле заметен, свет жизни еще теплится в его глазах, и, хотя кровь течет у него из уха, череп, кажется, не поврежден.
Услышав ее слова, моя мать, у которой было слабое сердце, от радости потеряла сознание, а мой отец, сорвав золотой обруч со своей руки, бросил его Фрейдисе.
– Сначала его надо вылечить, – проговорила она, оттолкнув обруч ногой. – И, кроме того, если я что-то делаю из любви, то не беру плату.
Затем они вымыли меня и, перевязав раны, уложили на постель возле огня, чтобы его тепло достигало меня. Фрейдиса не позволяла давать мне что-либо, кроме небольшого количества горячего молока, которое она понемногу вливала в рот.
В течение трех дней я лежал, подобно мертвецу, и все, кроме моей матери, считали, что Фрейдиса ошиблась, и думали, что я умер. Но на четвертый день я открыл глаза и немного поел, после чего крепко заснул. Утром на шестой день я приподнялся и стал бредить, говоря много бессвязных слов, и тогда все решили, что я стану сумасшедшим.
– Он утратил рассудок! – зарыдала моя мать.
– Нет, – возразила Фрейдиса. – Он просто не вернулся еще из страны, где говорят на другом языке. Торвальд, принесите сюда шкуру этого медведя.
Шкуру принесли и развесили ее на раме у ниши, где я спал, которая, как это принято у жителей Севера, находилась в жилом помещении. Я долго на нее смотрел. Затем, когда вернулась моя мать, я задал вопрос:
– Этот большой зверь убил Стейнара?
– Нет, – успокоила меня мать, присев рядом. – Стейнар сильно ранен, но избежал смерти и сейчас чувствует себя хорошо.
– Я хочу его видеть собственными глазами, – попросил я. Его привели, и я посмотрел на Стейнара.