Ожерелье
Шрифт:
– Может быть, за массою трюизмов современного искусства скрывается обыденное и стандартное желание сорвать куш, - отзывается Юля, желая поучаствовать в рассуждении,- и не обязательно денежный; ведь для художника, или для мнящего себя таким, момент катарсиса не менее важен, скорее более; заметь - они часто внутреннее лихорадочное состояние и принимают за это. А многие этим не только удовлетворяются, но и живут, упиваясь скрытым самолюбованием, отвергающим критику и глубокий анализ.
– Это не в мой огородик маленький булыжничек?
– мягко нахмурясь (сквозь ироничную улыбку) кокетливо подставляется Эльвира.
– Конечно, тебя я совсем не включила в этот эгоцентрический ряд,- торопливо ответила подруга.- Ты сказала об этой выставке довольно определенно - это лучшее из всего продемонстрированного в нынешнем
Дорога была не длинная: по Главному проспекту, потом наверх к храму иностранных дел, затем направо по кольцу и через несколько километров Галерея. Эльвира вожделела дорогой, и исключительно по своему.
"Смотри, какая тварь, во подрезал ..., а ты заткнись и рожей своей не козыряй, меня тошнит от вас всех, да двигай уже хрен старый, тебе не ездить надо, а на катафалке трястись пора, ну а этот студент, ещё и корячиться на нас, да пошел ты...". Напоследок, за этим буйным речитативом последовал оттопыренный средний палец, посланный от всей души молодому человеку, игриво глянувшему на неё из машины сворачивающей налево при вылете на кольцо.
Юля наблюдала извергающиеся экзерсисы подруги, как обычно, с заднего сиденья, дабы не пропустить ни одного жеста, ни одной фразы. Двойственное ощущение оставалось в ней на долгое время после этих боев без правил: с одной стороны, другу прощается всё, но первобытное, глубоко низменное представление оставляло за собою, пусть и ненадолго, тоскливо-конфузливое настроение. Эльвира, вообще-то казалась Юле в такие минуты не человеком, а каким-то монстром - этакой марионеткой впихнутой в экзо скелет машинного пространства, вследствие чего она становилась не сама собою, а грубой чужеродной функцией. После этого Юле все же требовалось некоторое время для возвращения в прежний мир красоты и галантности.
Партнеры.
– Раньше времени хвастаешься. Подожди, оглянись, очнись от химер, и я реально обеспокоюсь твоим состоянием: ведь после благих надежд (безуспешных) наступает такая депрессуха, какую лечат сильными средствами, правда далеко не безобидными.
– Все, не мучься из-за меня, я взял билеты на завтра - летим.
Двое мужчин сидят за барной стойкой закрытой зоны ХК "Сочи" и неспешно потребляют темное густое пиво, разлитое в оригинальные кружки похожие на небольшие бочонки.
– Зачем ты заказал крафтовое? Все эти дорогие показушки настолько далеки от привычного вкуса, что толком не поймешь - удовольствие получаешь или мучаешься. Больно отдает горечью, да ещё с лимонным привкусом. Как оно называется?
– Барливайн.
– Ни о чем не говорит. Почему не спрашиваешь куда? Зачем?
– Время есть, подойдет срок - сам расскажешь. Мы же сейчас не торопимся. Да и глобальные перемещения тебе даются легко, в отличие от амурных историй.
– Да уж, какие там - амурные, если бы не детишки - давно бы слинял от моей психованной. Ты посмотри, рядом мужики гаремы бабцов имеют и ничего - шито-крыто. А почему? Потому что нормальные жены имеют голову на плечах и самое главное - здравый смысл. Что тебе я рассказываю, ты Ксюшу возишь с собою в поездки, здесь пробавляешься эскорт услугами; а дома у тебя полный порядок. Причина? Твоя Марина - умница, и дома, и в гостях она ведет себя безукоризненно.
– Давай не заговариваться с комплиментами: просто я никогда не режу по живому; в отличие от тебя... подожди с возражениями. Если тебя так торкнуло этой девчонкой, как её звать, вот, вот - Мила, давай резвись, но зачем из обычного секса создавать проблему с участием близких; а у тебя ещё и теща подключилась, а она я тебе скажу очень конкретная женщина. Больше скажу: я бы не хотел её числить в своих врагах, да и в друзьях тоже. Такое впечатление складывается у меня, будто весь мир вокруг себя ты воспринимаешь как один непрекращающийся карнавал, и ради полноты ощущений тебе не хватает чего-то острого. А надо быть проще в своих внешних проявлениях: "лелеять свои надежды, но прятать от них ключи".
Наступает пауза, обремененная внезапно изменившимся настроением; в начале разговора хотя и были вопросы, но тональность диалога, беззаботность темы делало
Они ещё некоторое время перетирают пузырчатые семейные истории, даже касаются, между прочим, хоккея, который был лишь точкой встречи, а не сутью вопроса, который они отодвигали, замыливали, видимо до момента невозврата, когда тем или другим способом, но решать его придется, причем быстро.
Антагонист крафтового встает и идет в туалет, попросив партнера заказать "Маргариту" с солеными орешками. Через минут пятнадцать принесли коктейли - собственно "Маргариту" и "Дайкири"; приятель считает его истинно мужским напитком (из легкого пития), да и не любит он обезьянничать. Прошло достаточно времени, чтобы уладить все санитарные дела, даже с поправкой на разнообразные лирические отступления, но партнер не возвращается. Когда ожидание уже начинает коверкать время и будоражить мысли он встает и идет искать. Но Его нет нигде: ни в мужском, ни в женском чистилище; Его не видели ни официанты, ни метрдотель, наконец, и охрана, оставшаяся в машине сопровождения, тоже в недоумении. Поиск продолжается всю ночь - результат нулевой. Удивительным образом, видеокамеры, в избытке перекрывающие друг друга, небольшую зону около туалета не обслуживают - видимо из-за тонкой деликатности администрации. Кирилла просят задержаться на 2 суток, не взяв никаких письменных обязательств. Уже на следующий день его вызывают на опознание: тело Игоря обнаружили случайные люди на пляже в Пицунде, примерно в ста километрах от места событий. После снятия свидетельских показаний и краткой беседы со следователем Кирилл уезжает в Москву; он не дожидается супруги Игоря - текущие деловые проблемы, да и приходящие обстоятельства уносят его прочь от этого места. Ему кажется, что инцидент завершен, а мысли о несуразности, неестественности произошедшего он изгоняет из памяти. Но предсказуемая обыденность событий взрывается дикой новостью, совершенно ломающей хронику дней, возвращающей всех к нулевой точке.
Жена Игоря категорически отказалась признать в покойнике своего мужа - она мгновенно доказала, что его вроде бы внешняя похожесть - липовая: цвет глаз отличался (даже с учетом их безжизненности), сзади, подбритый ею затылок был заросший, и на теле мертвеца были капитальнейшие различия: несколько мелких шрамов на руках отсутствовали, да и другие ущербные физические детали, приобретенные на спортивных аренах и выправленные в медицинских учреждениях, просто отсутствовали. Следаки попытались было как-то уговорить мадам не портить благовестную картину, но тут же остыли, увидев перед собою не истерящую женщину, а сухую, жесткую амазонку. Дальнейшие поиски Игоря ни к чему реальному не привели; Кирилла приглашали на собеседование ещё несколько раз, однако его четкие ответы в стилистике "отче наш" окончательно уморили представителей юстиции (а его опрашивали разные граждане-начальники, видимо считая подобную методику наиболее эффективной); с женой Игоря он и в прежние времена общался лишь по необходимости, а в нынешние - откровенно её избегал. Финансовые вопросы он перепоручил своему бухгалтеру, так как юридически бумаги были оформлены исключительно грамотно и не предполагали участия квалифицированных и очень высокооплачиваемых юристов. Его дорожная карта продолжалась по задуманным лекалам и временный указатель о снижении скорости ничего не менял ни в бизнесе, ни в обыденной жизни.
День изначально полетел под горку: в офис довезли без пробок, по закрытой связи позвонили с Кореи - подтвердили исполнение контракта без окончательной предоплаты (старые связи - надежные люди) и, наконец, вечером в Стасик он пойдет с Мариной (последние дни его сильно повернули к жене; даже открылось уже непонятно какое по счету любовное дыхание). Кирилл имел одну примету, которую ни перед кем не раскрывал, тем более данная слабость была такой незатейливой, - побриться на работе, в любовно выстроенном и оборудованном по итальянским технологиям президентском санузле. Ему нравилось и освещение, и зеркальная стена, которой он искренне импонировал, видя на ней собственное отражение, вполне удовлетворяющее его самооценку.