Ожог
Шрифт:
– Пантелята, почему ты опоздал? Тебе звонил весь театр. У нас скандал! В зале сто американцев и двести тихарей. Все шишки, все тузы, все красивые бабы Москвы, а нашего Пантеляты нету. А ведь мы тебя любим, Пантелята! Мы от тебя ждем шедевра. Говорят, ты Цаплю задумал, Пантелята, а?
– Это еще что? – Пантелей остолбенел. – Откуда ты, Лелик, узнал про Цаплю? Я ее только сегодня придумал.
– От Серебряникова. Вадюша рассказал. Задумал, говорит, Пантелята наш гениальный парафраз «Чайки» небезызвестного Чехонте.
– Да ведь он пьян был в лоскуты час назад!
– Ю ар не райт, Пантелята, совсем не райт! Вадим Николаевич сидели перед
– Фантастика! – Пантелей почесал малобритый подбородок. – Днем он был вдребезги, постыдно пьян. При всех целовал официантку в сгибы ног под чулками, знаешь ли…
– Умеем собираться! – сиял, восхищался незримым Серебряниковым Табаков. – В этом наша сила! За то нас и начальство любит, что не выпадаем в осадок. Вот блюем, вот вопим, вот целуем, как ты утверждаешь, сгибы чьих-то ног, но вот надо же сегодня явиться в «Современник», ведь нельзя же сегодня не явиться, сегодня здесь ВСЕ, и мы являемся. Вот смотри. – Не снимая грима, он показал, как является друг Вадюша, с белыми выкаченными, но многозначительными глазами, прямой, как столб, с губами, кривящимися от борьбы за вертикальность. – Итак, мы входим с академиком Фокусовым, – он показал осанку пожилого спортсмена, напряженные повороты патрицианского лица, – и с мадам Алисой, – быстренькое отбрасывание волос, молниеносное подмигивание в левый угол и прямая ярчайшая улыбка в правый.
Все получилось очень похоже. Пантелей схватил Табакова за ватные груди.
– А чего этот подонок с Фокусовыми ходит?
– Пусти, хулиган, я не такая. – Табаков захихикал уже в своей женской постыднейшей роли, высвободился и мигом вошел в другую роль, заговорил глуховато, чуть грассируя, как знаменитый конструктор тягачей: – Простите, дружище, но мы с Серебряниковым за двадцать лет прошли немало: Вьетнам, Камбоджа, дороги Смоленщины… пардон, это уже из другой оперы… словом, много горячих точек планеты…
Громкий голос помрежа сказал из репродуктора:
– Олег Павлович, ваш выход!
– Все! Бегу! Пантелята, садись в кресло! Без меня не уходи! Цапля наша?
– Да не написана еще, – буркнул Пантелей и плюхнулся в директорское кресло.
Табаков сильно потер руки, весь искаженный своей «неподражаемой».
– Ох, Пантелята, покажу я им сейчас Мисс Советский Союз! Сенсация будет, Пантелята! Жалко, тут это дело с Серебром подвернулось. Мешает нам предатель родины, мешает! Сенсация на сенсацию – что получается, Пантелята? Ноль без палочки получается!
– Что за сенсация? Какой еще предатель? – удивился Пантелей.
Табаков сверкнул глазами в дьявольском юморище, вытащил из-под стола радио «Зенит-трансокеаник», грохнул его перед Пантелеем и жарко прошептал так, что мурашки поползли по всему театру:
– Пантелята, бибисуй!
После этого выкатился, крутя задом и подбрасывая груди, полностью уже перевоплотившись, полностью в образе.
В кабинете наступила тишина, лишь слабо верещал репродуктор трансляции из зала. Пантелей решил сидеть здесь до победного. После спектакля сюда ввалится толпа знаменитостей, будут пить виски, поздравлять Табакова и Волчек, выражать на глазах начальства «мнение прогрессивной общественности». Конечно, здесь будет и Алиса… Придет ли «блейзер»? Когда же они собираются сегодня встретиться?
Стало быть, и Вадим здесь? Вот новость – они друзья с Фокусовым? Горячие точки планеты? В самом деле, они часто фотографируются вместе на всяких там съездах и сессиях. Неужели Вадим действительно собирается поставить Цаплю? Тогда не все еще потеряно! Цапля и Лисица, Лиса и Цапля, в юности она была польской болотной цаплей, а теперь стала хитрой и гладкой, золотой московской лисицей… Неужели не все еще потеряно?
Думая обо всем этом, Пантелей крутил ручку «Зенита» и докрутился наконец до Би-би-си. Там действительно оказалась сенсация – перебежал на Запад скульптор Игореха Серебро, знаменитый, веселый, скандальный, любимец Москвы. Мало того что перебежал, еще и снял штаны перед всем миром, и оказалось – не эллин, не бог, оказались под штанами замшелые ляжки старого стукача.
Времена и нравы приучили не особенно уже удивляться таким новостям, к тому же Пантелей никогда особой симпатии к Серебру не чувствовал, хотя и считались они корешами, сподвижниками, единомышленниками. Вот тот, второй скульптор, вспомнил Пантелей, друг этого подонка, Радик Хвастищев, этот действительно стоящий парень. Дурацкая жизнь – вечно пьешь, колобродишь с разными подонками, а с настоящими ребятами все не можешь сблизиться.
Пантелей нашел в справочнике на столе Табакова телефон Хвастищева и позвонил ему. Может быть, еще не знает Хвост новостей о своем задушевном бадди?
Так, конечно, и оказалось. Предупредив Хвастищева и повесив трубку, Пантелей только тогда вспомнил, что они должны были с ним сегодня встретиться на джазовом концерте Саблера. Вот тоже низость – писал ведь для ребят тексты по «Битве богов и гигантов», хотел прийти, познакомиться, поддержать, а вместо этого гоняюсь весь вечер за шлюхой. Ей-ей, мы не вольны в своих поступках, мы не личности, не боги и не гиганты, просто Москва прокручивает нас в своей мясорубке, как хочет.
…И вот спектакль кончился, и все ввалились. Пантелей из своего угла видел Серебряникова, который и в самом деле, был строг и трезв. Он беседовал с замминистра Поповым, строго положив локоть на плечо Товстоногову и строго обнимая за талию Ефремова. Видел Пантелей и академика Фокусова. Тот беседовал с иностранцами Хьюджесом и Моралесом, легко переходя с английского на испанский и быстро воровато оглядывая толпу в поисках жены. Видел Пантелей и Алису в маленьком черном платьице – когда успела переодеться? – которая с умным, чуточку отечным, а оттого детсковатым лицом беседовала с Таней Лавровой и Галей Волчек и делала вид, будто и не замечает глазевших на нее мужиков. Видел Пантелей и «блейзера». Последний явился позже всех, весьма дикий, грязноватый, с синяком под глазом. Он ни с кем не беседовал, но подмазывался то к одной группе, то к другой, явно подбираясь поближе к Алисе.
– Багратионский, дай пять рублей! – крикнул ему Пантелей.
«Блейзер» с готовностью завозился по карманам и вытащил что-то маленькое, жалкое, не похожее даже и на дохлого воробушка.
– Увы, только трояк, старичок…
– Давай трояк. Мне нужно на такси для погони за женщиной моей мечты, за дочерью Золотого Запада. Понимаешь?
– А я на чем поеду, старичок? Моя сука люксембургская ротор из «мерса» вытащила, а мне на пистоняру сейчас ехать.
– А куда тебе на пистоняру? Может, по пути? – с детским замиранием спросил Пантелей. Он вдруг заметил внимательный взгляд Алисы, направленный на них обоих.