Озноб
Шрифт:
Муж часто проводил экспертизы для судебного отделения психиатрической больницы, где работал, и она страшно не любила и боялась этого вида его деятельности. Ей казалось, что любой, кто копается в душе преступника, сам отчасти становится преступником – во всяком случае, привыкает мыслить иначе… Егор смеялся над этой теорией, но Ирина не могла не отметить, что характер мужа за последние годы, когда таких экспертиз стало особенно много, сильно изменился. Егор стал резче, язвительней в своих суждениях, в нем появился даже некий
«Почти одиннадцать лет назад, подумать только! Треть моей жизни мы вместе, а кажется, уже век прошел в этих спорах, взаимных претензиях, упреках… Наверное, если наши разговоры записать и дать прослушать кому-то постороннему, человек решит, что мы друг друга терпеть не можем. На самом деле мы любим друг друга, только… Не знаю, почему это так выглядит!»
Она услышала, что дверь спальни отворилась, через секунду скрипнула кровать, на нее присел Егор. Ирина не подняла головы и не открыла глаз, предпочитая хранить обиженное молчание. Муж вздохнул:
– Дуешься? А между прочим, уже полночь почти. Голодная?
Ее давно мучил голод, но женщина промолчала. Егор, вздохнув еще выразительней, предложил:
– Давай сварю пельменей? Я, кстати, твой любимый соус купил.
– Пельмени ночью… – пробормотала она в подушку, силясь справиться с голодными спазмами, раздиравшими ей желудок. – Очень здорово, нечего сказать.
– Нормального обеда ведь нет, – заметил Егор. Это прозвучало, как скрытый упрек, и женщина, откинув растрепавшиеся волосы со лба, сердито взглянула на мужа:
– Когда же мне было готовить? А, ну конечно, ты ведь считаешь, что я потратила выходной на глупости!
– Давай выпьем шампанского! – огорошил ее Егор, протягивая руки и насильно завладевая ее пальцами. Крепко сжав их в ладонях, он примирительно заметил: – Все-таки ты вернулась с победой, и больше не будем это обсуждать. Я же тебя знаю, все равно сделаешь по-своему.
– Ты и этому учился пять лет в университете? – засмеялась Ирина, выбираясь из складок смятого одеяла. – Обязательно под конец мириться?
– Этому я научился за десять лет брака с тобой, – серьезно ответил он, проводя пальцем по ее улыбающимся губам. – Потому что ты ни разу не разозлила меня всерьез!
Егор сдержал слово, и за все время их позднего ужина ни разу не упомянул о заключенной ею сегодня странной сделке. Ирина была ему за это благодарна. Отпивая мелкими глотками ледяное шампанское, остро щиплющее язык, она пыталась справиться с глухой тревогой, возникшей после разговора с мужем, и убеждала себя, что для беспокойства нет никаких причин.
«И потом, я даже не внесла задатка, и всегда могу отказаться», – говорила она себе, прекрасно при этом понимая, что не откажется от переезда, даже если все друзья и родственники хором начнут ее отговаривать.
Глава 2
Объясняться
– Раз уж ты меня бросаешь, я имею полное моральное право устроить мальчишник, позвать университетских друзей, сто лет не виделись! Тебе наши разговоры все равно будут неинтересны, и потом, ты ни с кем не знакома…
– Конечно, зови! – Ирина была довольна уже тем, что он больше не сердится. – Только постарайтесь не разгромить квартиру. Даже не буду спрашивать, как вы собираетесь развлекаться!
– Кто же тебе расскажет! – Он потянулся к жене с поцелуем, но та резко отстранила его, приподнявшись на локте и прислушиваясь:
– В дверь звонят?
– Кто? Показалось!
Но Ирина была права, звонок повторился. Набросив халат, она пошла открывать и не очень удивилась, увидев на пороге сестру. Ольга явилась в сопровождении своих четырехгодовалых близнецов, и, едва взглянув на мальчишек, Ирина поняла, что спокойное утро кончилось.
– Не разбудила? – Втолкнув детей в прихожую, Ольга сама захлопнула дверь и принялась стягивать мокрую куртку: – Ну и зима, дождь пошел! Твой спит?
– Нет, но… Куда это вы так рано? – Ирина с трудом удерживала мальчишек, пытающихся прорваться в комнату, к телевизору, прямо в уличных ботинках.
Мать, освободившись от куртки, ястребом набросилась на детей и несколькими натренированными движениями их раздела:
– Бегите, играйте! – Широким жестом отдав им на разграбление квартиру, она с озабоченным видом повернулась к сестре: – Извини, не предупредила, но у тебя вчера весь вечер телефон был недоступен, дома сидел только Егор. Решила уж с утра не звонить, вдруг спите? Понимаешь, мне нужно увидеться с одним человеком, это насчет работы, нечто вроде неформального собеседования. Садик сегодня закрыт, оставить моих оболтусов негде… Не могу же я их дома запереть! Посидишь с ними часов до трех?
– А что, есть выбор?
Ирина не удержалась от недовольного замечания. Подобные дежурства были одной из причин, по которым задержалась работа над рукописью, – и далеко не последней. Ольга часто просила о помощи, и Ирина не отказывала, понимая, что сестра находится в трудном положении. Та растила детей без мужа, родителей, которые могли бы ее поддержать, несколько лет как не было в живых, единственная родственница, на кого можно рассчитывать, – Ирина. И тем не менее у женщины все чаще возникало впечатление, что ею попросту пользуются, даже без особой нужды.