Пациент мафии

Серегин Михаил Георгиевич

Они все были уже выздоравливающими и день-деньской мотались по отделению, ища, чего бы поесть и покурить. Но больше всего все трое мечтали выпить и каждый день просили врача их выписать. Он держал их только в целях борьбы с алкоголизмом.

Два дня уже я чувствовал себя вполне прилично и надеялся на встречу с Мариной. Но она не появлялась. Мне приходилось убивать время воспоминаниями и рассказами моих соседей по палате о бесконечных беспросветных пьянках, которым они посвятили свою сознательную жизнь.

Поэтому, услышав

лаконичный доклад палатной няни, я немедленно покинул свое койко-место и поспешно вышел в коридор. Час для свиданий был неурочным, и персонал решил на сей раз проявить принципиальность, что вообще-то случалось не слишком часто. Мне это качество дается с трудом, и я всегда с уважением встречаю его в других. Поэтому я послушно отправился в вестибюль. В последний момент в голову мне пришла паническая мысль, что там меня может ожидать вовсе не Марина, а, скажем, какой-нибудь громила с бесшумным пистолетом или светлокудрый Чернихин.

Но это оказалась она – Марина. Она стояла возле окна, окруженная ореолом солнечного света, и с напряженным вниманием смотрела на дверь. Увидев меня, она оживилась и шагнула навстречу. На лице ее появилось смущенно-радостное выражение.

– Господи, ты уже встаешь? – сказала Марина с тревогой. – А это не вредно?

– Да нет, ничего страшного, – сказал я небрежно. – Я чувствую себя нормально. Иногда побаливает голова, но это в порядке вещей. Можно считать – выжил.

– Ну, слава богу! – с облегчением проговорила Марина. – Но ты все-таки береги себя. Не изображай супермена…

– Я не изображаю, – обиженно заявил я. – Я и есть супермен.

Марина засмеялась и протянула мне пакет.

– Это тебе. Гуманитарная помощь.

Я заглянул в пакет и сказал с осуждением:

– Опять апельсины! Все равно мне придется разделить их с голодными алкоголиками. Ты выбрасываешь деньги на ветер!

Марина сделала на лице серьезную мину и назидательно сказала:

– Это просто знак. Я подала тебе знак, а твое дело его заметить. Далее ты волен поступать с этим, как подскажет тебе совесть. И вообще, долг платежом красен. Не тебе одному присуще милосердие. Я тоже способна поддержать сирых и убогих…

– Супермен не может быть убогим, – возразил я веско. – И потом, я так до конца и не понял, какова смысловая нагрузка этих апельсинов. Долг это или знак?

– У тебя будет время подумать над этим, – засмеялась Марина. – Только не нагружай слишком сильно голову – это может тебе сейчас повредить.

– Вообще-то я готов выписаться хоть сегодня, – сообщил я. – Все равно меня здесь нечем лечить.

– Может быть, подождешь хотя бы до завтра? – спросила Марина. – Я сегодня не на машине. А завтра отвезла бы тебя домой.

– Домой просто или домой к тебе? – поинтересовался я.

На лицо Марины набежала тень. Она отвела от меня глаза и, подбирая слова, сказала:

– Володя, давай все-таки не будем изображать из

себя флиртующих подростков. Здесь я только потому, что ты нуждаешься в поддержке. Между нами все давно и благополучно завершилось. Не надо повторять старые ошибки. Эта забава не для меня.

– Я вовсе не нуждаюсь в поддержке, – хмуро сказал я. – Я нуждаюсь в тебе. Может быть, ты и не веришь, но дело обстоит именно так. И старые ошибки я как раз не хочу повторять. Я не дам тебе уйти.

Марина печально усмехнулась.

– Ты в своем репертуаре, – сказала она. – Говоришь чуточку раньше, чем подумаешь. Вот как обстоит дело.

Она по-прежнему не доверяла мне до конца. Это было ее право – мое нерешительное поведение прежде было тому причиной. Но теперь я все-таки изменился и, как полагал, в лучшую сторону. Поэтому отступать я был не намерен, пока не пробью эту стену недоверия. Но сейчас я не стал спорить и только сказал:

– Уверяю тебя, ты ошибаешься!

– Может быть, – согласилась Марина. – Но, по-моему, это ничего не меняет… Ах, стоит ли говорить сейчас об этом!.. Главное, чтобы ты поправился. Я так переживала, когда узнала об этом несчастье! Тебе ужасно не повезло…

– В этой истории многим не повезло гораздо больше, – вздохнул я. – Интересно, как там Казарина?

– На твоем месте я бы все-таки держалась подальше от этих людей, – сказала Марина. – Кто знает, чем все это может дальше обернуться?

– Но ведь все нити теперь в руках ФСБ, – заметил я. – Кому я интересен?

– Если бы они сразу к ним попали! – с сожалением сказала Марина. – А то ведь ты сначала опутал этими нитями пол-Москвы… Да и в глазах ФСБ ты – чересчур подозрительная фигура… Тебя, кстати, никто не навещал оттуда?

– Нет. Они проявляют по отношению ко мне удивительное бездушие.

– Наоборот. По-моему, они тебя щадят.

Она немного помолчала, а потом сказала, словно извиняясь:

– Ладно, мне надо бежать. Если хочешь, я приеду завтра за тобой на машине.

– Очень хочу! – сказал я.

– Значит, жди меня часа в два, – пообещала Марина. – Ну, привет! Выздоравливай!

Она помахала мне рукой, повернулась и быстро пошла через вестибюль. Стук ее каблучков рассыпался под высокими сводами стрекочущим эхом. Я зажал пакет с апельсинами и вернулся в палату. Алкоголики обратили ко мне тоскующие взоры и деликатно закашлялись.

– Пользуйтесь, черти! – сказал я и пошел искать лечащего врача.

Он сидел в ординаторской и строчил историю болезни.

– Выписывайте! – без колебаний заявил я.

Коллега поднял на меня усталые глаза и некоторое время вспоминал, кто я такой.

– Выздоровели? – сказал он наконец с удовлетворением. – Рано!

– Долечусь дома, – пообещал я.

– Хорошо, – кивнул врач. – Сейчас я вас оформлю, а вы пока найдите кастеляншу и получите одежду, чтобы вам потом не канителиться.