Падение рая
Шрифт:
– Сда… сдать… Направить весь флот в систему Лазурит, – наконец скороговоркой выпалил министр обороны и стал обильно потеть.
В глубине сознания он понимал, что сморозил глупость, но вот в чем эта глупость выражалась? Впрочем, сказанного уже не вернуть.
– Понятно, – выдохнул президент, – какие еще будут предложения? Мы должны отдавать себе отчет в том, что сейчас половина нашей армии просто физически не может держать в руках оружие, а кто из оставшейся половины сможет выстрелить в другого человека, пусть даже и во врага? И
3
Зал молчал. Никто не понимал, что можно в данной ситуации предложить.
– Господин президент… – вдруг послышался несмелый голос, и на экране появилось лицо говорившего.
– Да, слушаю вас, – оживился президент Гуттенберг, и остальные тоже воспаряли духом, с надеждой посмотрев на экран. – Какое у вас предложение?
– Я Джос Экленд, руководитель института кибернетических проблем…
– Да-да, говорите…
– Мы можем противопоставить им роботов… боевых роботов.
– Они у нас есть? – удивился президент.
– Нет, но мы можем изготовить их в большом количестве в самые сжатые сроки.
– А как насчет закона Азимова? Они станут стрелять в людей? Ведь тем самым они причинят вред живому разумному существу, а это им категорически запрещено.
– Мы исключим данный запрет из программы… Придется разработать новую…
– Хорошо.
Лица министров повеселели, казалось, решение найдено и дело осталось за малым – воплотить его в жизнь.
– Сколько потребуется времени?
– Если загрузить все заводы с учетом времени на разработку и программирование, – стал перечислять кибернетик, – то через шесть месяцев мы вам выдадим двухмиллионную армию…
– Хорошо, – снова повторил президент. – Но сроки нужно сократить до двух месяцев, максимум до трех. Используйте закрытые архивы – опыт прошлых, не столь цивилизованных поколений. А то через шесть месяцев оуткасты будут уже здесь… в этом самом кабинете, а их нужно встретить на дальних подступах.
– Конечно, господин президент, – кивнул Экленд. – Мы постараемся.
Послышались аплодисменты и радостные перешептывания министров. Но тут президент нахмурился и стал тереть рукой лоб, будто пытаясь вспомнить что-то очень важное, что он пропустил. Наконец сказал:
– Это все очень хорошо, но нужен дополнительный план.
– Зачем? – удивился министр обороны Пфайффер. Когда решение проблемы практически найдено, а угроза почти миновала, он стал чувствовать себя гораздо увереннее.
– Потому что первый может провалиться.
– Конечно, господин президент…
– Итак, какие еще будут предложения?… Ну же, граждане, смелее!
– У меня есть, – неожиданно для самой себя произнесла Амели.
– Хм, кто вы? – поинтересовался президент, когда на его настольном экране появилось изображение девушки. Такое же изображение появилось у всех, кто принимал участие
– Амели Стоун, доктор, замдиректора Института исследовательской медицины.
– Что же вы нам можете предложить? – искренне удивился президент. – У вас есть новые лекарства, которые помогут нашим солдатам сражаться, забыв, что они цивилизованные люди?
– Лекарства есть, но они, хоть новые, хоть старые, антигуманны и находятся под запретом.
– Тогда что?
– Понимаете… может, я лезу не в свою область…
– Говорите, доктор Стоун. Это вопрос жизни и смерти, а то, что вы залезете не в свою область, – не беда. Здесь все не в своей области, – договорил президент Гуттенберг, многозначительно посмотрев на министра обороны Пфайффера.
– Спасибо. Понимаете, можно сделать роботов, которые будут убивать, но кто научит их воевать и будут ли они эффективны в реальных условиях. Машина сильней, быстрей, точней, но не умней. Нет ничего сложнее, чем человеческий мозг.
– Что вы хотите сказать? – вспылил министр обороны.
– Компьютер логичен, логика – его сущность, а человек, особенно варвар-оуткаст, действует нелогично. Разве логично начинать войну? Зачем? Ведь все можно решить миром…
– Резонно. Что вы предлагаете?
– Противопоставить им столь же нелогичных варваров. Умеющих убивать.
– Но где мы их возьмем?! Невероятно! Мы все добропорядочные граждане.
– В нашем институте, – ответила Амели.
– Не понял.
– Один из наших филиалов занимается криогеникой…
– Да, я слышал об этом, – кивнул головой президент. – Люди, добровольно заморозившие себя в надежде, что их смогут оживить через тысячи, а то и десятки тысяч лет. Но почему вы решили, будто сможете их разморозить? Ведь, насколько мне известно, еще не получилось ни одного удачного случая разморозки.
– Не совсем так… Во-первых, мы проводили опыты исключительно на животных, которых хозяева замораживали вместе с собой в надежде, что их оживят. Во-вторых, их замороживали обычным методом, то есть посредством простого охлаждения путем опускания в жидкий азот. Но даже в этом случае мы получили обнадеживающий результат.
– Какой же?
– Размороженные животные жили около трех-четырех суток.
– Очень интересно, а что же с людьми?
– С ними мы таких опытов не проводим, поскольку это признано антигуманным. Размороженные объекты проживут не больше часа из-за обширного внутреннего разрушения мягких тканей, то есть в случае проведения опытов это можно рассматривать как убийство. Наша наука еще пока не может справиться с такой проблемой.
– Хм, но тогда…
– Да, господин президент, я понимаю. Но у нас имеется тридцать два уникальных субъекта, заморозка которых произведена другим способом, а точнее, произошла благодаря ряду случайностей. Их нашли чуть больше ста лет назад, когда в одной из долин сошел последний лед.