Падение Света
Шрифт:
— Хорошо, что мы потеряли веру.
— Она не потеряла.
Реваст нахмурился и сел. — Готов предположить обратное! Не вера заставляет кого-то смотреть в лицо смерти и только смерти. Скорее это капитуляция. Уничижение. Тебе не найти глупца, готового поклоняться смерти.
— Ага, но она идет не склониться перед Владыкой Горных Обвалов, но воевать с ним.
— Так можно колотиться о склон горы.
— Именно, — отозвался Татенал, глядя на груды камней.
— Не будет Азатенаев в компании Джагута, — сказал Реваст. — Полагаю, там будет лишь пригоршня дураков. Другие Джагуты,
— Мы отказались.
— Ради пасомых стад, ухоженных садов. Ради плетения сетей. Но погляди на нас, Татенал, идущих по тропе.
— Мы хотим вернуть ее обратно. Оружием разума мы убедим ее…
— Ха! Идиот! Она лишь удлинила поводки, она умеет терпеть, наша хозяйка. Погляди, как мы играем в свободу! Но скоро мы продолжим путь, и она подберет слабину.
Со стороны Гарелко раздался громкий стон, они обернулись. Тот вскочил, выпучив глаза. — Ай! — крикнул он. — Мне снился дракон!
— Это не сон, дурак, — сказал Татенал. — Мы встретили зверя утром и видели, как он удирает.
Гарелко прищурился на Татенала. — Да? Значит, это было наяву?
Реваст глянул на Татенала. — Это был дракон?
— Кто еще это мог быть?
— Я… Я не знаю. Огромная ящерица. С крыльями. С длинной шеей. Змеиным хвостом. А чешуя…
Двое мужей смотрели на него с непроницаемыми лицами. Реваст скривился. — По описанию, — буркнул он, — подозреваю, вполне соответствующему…
Гарелко закряхтел, потягиваясь. — Смешение сна и яви выбило меня из колеи. Могу предположить, что еще не проснулся и проклят видеть вас даже в кошмарах. О, пусть придет день, когда среди Тел Акаев родится девочек не меньше, чем мальчиков. Тогда муж сможет стоять одиноко лицом к лицу с женой, и будет покой и вечное веселье во всем мире.
Татенал засмеялся. — Ловчишь, Гарелко. У Тисте такие браки, и они не счастливее нас. Проклятие твоих безумных снов — в том, что ты мечтаешь об их осуществлении.
— Тогда пробудите меня, умоляю.
Вздохнув, Реваст соскользнул с плиты. — Чувствую, поводок натянулся, и не хочу ощутить еще и удар кнута.
— Давно тебя не секли как следует, — заметил Татенал.
— Ну-ка, поспеши сложить вещички.
Трое Тел Акаев снова проверили тюки. Реваст снова вспомнил о потере оружия. В битве с драконом, не меньше. Мало кто поверит его рассказам, и хвастовству со-мужей придадут малое значение. Но так и так, неприятно было найти подтверждение древним полузабытым сказкам.
На время истощив запас слов, они молча шагали по тропе, спускаясь в долину.
* * *
— Мне нужны союзники и помимо тебя.
Скиллен Дро глянул на закутанную фигуру рядом. — Мало кого найдешь.
— Есть жгучее море, сущность коего — хаос.
— Знаю его.
— Маэл не предъявил на него прав, — сказал К'рул. — Да и никто из нас. Ардата ходила туда, к берегу, и задумывала путешествие в глубины. Имеется известный риск…
— Она одна?
К'рул помедлил, не сразу отозвавшись: — Не совсем уверен. Ардата ревностно хранит свои владения. Думаю, мы можем воспользоваться ее собственничеством.
— Я
— Хорошо.
— Я объясню ей при встрече.
— Понятно, Дро.
Сейчас они брели по краю широкой ямы. Крутые склоны покрылись трещинами, словно расшатанные ударом гигантского молота. Пыльное дно кратера показывало выходы кристаллов, светившихся синим. В дальнем склоне была вырезана ступенчатая рампа, она шла косо, пропадая из вида где-то под краем, который они недавно прошли. Скиллен Дро не мог ясно различить и начало спуска. В измерениях этой ямы было нечто переменчивое, как и в окрестном пейзаже.
— Какой-то карьер, К'рул?
— Зодчих, думаю. Они, как мне рассказывали, превратили целые миры в обломки, оставив кружить у солнца — не нашего солнца, как я понимаю.
— Яма лишена Кривопутий. Воздух недвижен. В ней не осталось энергий. Спуститься туда, К'рул, означает умереть.
— Я не знаю ответов насчет их дерзаний, Дро, не ведаю, как они пользуются силой. Построенные ими дома исчезают сразу после завершения.
— Только чтобы появиться где-то еще, вырастая как семена.
— Что-то заставляет их этим заниматься, — сказал К'рул и встал, закашлявшись. — Или кто-то. Хотя бы это у нас с Зодчими общее — загадка происхождения. Даже сила, бросившая нас в мир, чтобы искать плоть и кость, неподвластна уму. Мы были всегда? Будем всегда? Если да, то ради чего?
Скиллен Дро принялся обдумывать слова К'рула.
Они шли и шли под сумрачным небом. Медленно, ведь К'рул, казалось, лишился сил. Если он еще истекал жертвенной кровью, багряные капли не касались песка и ила. Нет, они падали где-то в ином месте. — Именно отсутствие цели, К'рул, заставляет нас двигаться. Чувствуя отсутствие, мы стараемся его заполнить. Не имея смысла, пытаемся его найти. Не уверенные в любви, мы клянемся ею. Н чем именно клянемся? Даже туча пыли однажды сплотится, став подобием мира.
— Тогда, Скиллен, я правильно тебя понимаю: верования — всё, что у нас есть?
— Зодчие строят дома. Из битого камня строят они дома, словно даруя беспорядочному миру порядок. Но, К'рул, в отличие от тебя я не уверен. Кто, в самом начале, разбил камни? Я думаю, Зодчие нам враги. Они не сборщики смысла или даже предназначения. Их дома строятся, чтобы вмещать. Это тюрьмы — Зодчий, затащивший тебя к дому, старался сковать тебя во дворе, за столь безупречно замкнутой стеной.
К'рул встал, заставив Скиллена развернуться. Бледная рука пропала в тени капюшона, словно К'рул потирал лоб. — Но ему не удалось.
— Возможно, ты все еще слишком могуществен. Или дом не был готов к тебе.
— Наши сородичи поклоняются этим домам.
— Лишенные смысла и цели, они стараются их обрести. Обтесывая камни… Ты удивлен, К'рул? Зодчие нам дети — или мы им? Вдруг мы лишь поколения, смена — но кто из нас утерял предназначение?
Зодчие созидают миры отрицания, К'рул. Но задай вопрос: для кого они предназначены? И следующий: должны ли мы им противостоять? Или просто следить, осмеивая энтропию их сооружений? Поклоняться? Лишь глупец поклоняется неизбежному. Будь мне дело… считай я, что в этом будет толк, я рассказал бы сородичам. Что их почтение бесполезно. Что они лобзают череп, встают коленями в сплошную пыль. Веруют в бога без лица.