Шрифт:
ПЕРСОНАЖИ
Тико, семнадцатилетний юноша со странными потребностями.
Семья
Марко IV, известный как Марко Простак, герцог Венеции и государь Серениссимы.
Госпожа Джульетта ди Миллиони, пятнадцатилетняя двоюродная сестра Марко IV.
Герцогиня Алекса, вдова прежнего герцога, мать Марко IV и невестка принца Алонцо.
Принц Алонцо, регент Венеции.
Госпожа Элеонора, двоюродная сестра Джульетты и ее фрейлина.
Марко III, известный как Марко Справедливый. Прежний, погребенный герцог Венеции, старший брат Алонцо и крестный отец госпожи Джульетты.
Венецианский двор
Атило иль Маурос, бывший лорд-адмирал Средиземного моря, советник Марко III и глава тайной службы венецианских убийц.
Господин Брибанцо, член Совета Десяти, внутреннего совета, который правит Венецией вместе с герцогом. Один из богатейших людей города.
Госпожа Десдайо Брибанцо, его дочь и единственная наследница.
Сэр Ричард Гленвил, представитель Кипра в Венеции и рыцарь ордена Белых крестоносцев.
Принц Леопольд цум Бас Фридланд, незаконнорожденный сын германского императора. Тайный вождь Волчьего братства.
Патриарх Теодор, архиепископ Венеции и друг Атило иль Мауроса.
Доктор Хайтаун Кроу, алхимик, астролог и анатом герцога.
А'риал, стрега герцогини Алексы (ее ручная ведьма).
Дом Атило
Якопо, слуга Атило и член Ассасини.
Амелия, рабыня-нубийка и член Ассасини.
Таможня
Родериго, капитан Доганы, без денег с тех пор, как отказался брать взятки.
Темучин, его сержант-полумонгол.
Уличные воры
Джош, пятнадцатилетний главарь банды.
Розалин, его тринадцатилетняя напарница.
Пьетро, младший брат Розалин
ЧАСТЬ 1
…О, целый ад каких-то чар опасных,
Отец, в одной слезе его был скрыт… [1]
1
Перевод Т. Щепкиной-Куперник.
1
Венеция,
Голый мальчик висел на деревянной стене, кандалы обхватывали обе лодыжки и одно запястье. Он несколько дней пытался освободить левую руку, обжигаясь о раскаленный наручник в надежде высвободить пальцы. Эта борьба вытянула из него все силы и, честно говоря, нисколько не изменила его положения.
— Помогите мне, — молил он. — Я сделаю все, что попросите.
Его боги молчали.
— Я клянусь. Жизнью клянусь.
Но его жизнь и так принадлежала им, даже здесь, в тесной клетке, где грудь горела при каждом вдохе, а кислый воздух становился все кислее. Боги забыли о нем.
Может, если бы он вспомнил их имена, дело пошло бы лучше.
В иные дни он сомневался в их существовании. А если они все же существуют, то полны своих забот. Ярость мальчика сменялась горечью и отчаянием, потом обращалась в призрак надежды и вновь сменялась новой волной ярости. И так раз за разом, снова и снова.
Левую руку жгло как огнем.
Какую бы магию ни использовали похитители, она сильнее его желания освободиться. Цепи новые и прочно крепятся к стене. Каждый раз, когда он хватался за цепь и дергал ее, пальцы шипели, как будто касались добела раскаленного железа.
— Милостивые боги! — прошептал он.
Как здорово было бы вернуть назад все те оскорбления, которыми он осыпал богов.
Он уже кричал на богов, проклинал их, призывал себе в помощь демонов — в отчаянии просил о помощи любого, кто услышит его крики. Какой-то уголок его сознания безумно желал снова забыться в крике, выплеснуть горечь и отчаяние. Но он уже давно сорвал голос. Да и кто придет в эту крошечную камеру без дверей? А даже если кто-то захочет прийти, то как он войдет?
Убийство. Изнасилование. Измена…
За какие еще преступления могут замуровать заживо?
Но в чем смысл наказания, если заключенный не может вспомнить свою вину? Мальчик не помнил своего имени. Не помнил, почему его замуровали в клетку чуть больше гроба. Он даже не помнил, кто заключил его сюда.
Земляной пол покрывали засохшие нечистоты.
Прошло уже несколько дней с тех пор, как ему хотелось мочиться; губы покрывала спекшаяся сухая корка. Мальчик хотел спать почти так же сильно, как и освободиться, но, засыпая, он всякий раз падал на свои цепи и просыпался от обжигающей боли. Он сделал что-то плохое. Очень плохое. И теперь даже смерть не хочет принять его.
Только бы вспомнить, что именно.
«У тебя есть имя. Какое?»
Вспомнить не проще, чем вернуть надежду и дотянуться до свободы. Следующие часы мальчик провел в лихорадочном бреду. Некоторые мысли оказывались неожиданно четкими, но большинство лишь освещало пустыню его памяти.
Вместо воспоминаний — ускользающие тени и неразборчивые голоса.
«Прислушайся, — сказал он себе. — Слушай».
Он попытался. Голоса слышались снаружи, из-за деревянных стен. Много людей, и они спорили. До него доносились звуки, не громче шепота, однако он понимал: язык ему незнаком. Один голос приказывал, другой возражал. Потом что-то ударило в стену прямо напротив него.