Пахарь
Шрифт:
— Помню эти перипетии. Психологически разделить ответственность с подчиненными было совсем не легко. Как я сдерживал себя, чтобы самому не кидаться в каждый проран! Господи, я был на грани раздвоения личности!
— И заметь, только после того, как ты каждому определил круг его обязанностей и перестал самовольно в этот круг захаживать, в твоем строительно-монтажном управлении воцарился порядок, — напомнила я, не принимая его шутливого тона. — Когда ты за все брался сам, тебе не хватало пятнадцатичасового рабочего дня. Когда ты с каждого начальника участка, с каждого прораба и мастера, как и следует, стал спрашивать его часть дела, когда ты каждому дал почувствовать себя хозяином на своем рабочем месте, ты стал укладываться в положенные восемь часов. Текучка отдалилась от тебя, и ты
— Вот чем были продиктованы твои трогательные заботы!
— Поручи и обеспечь всем необходимым, проконтролируй и помоги! Но не взваливай все на свои плечи. Когда ты стал доверять подчиненным, у тебя высвободилось время, и ты увидел свои проблемы. Ты пришел к хорошей идее организовать конвейер на монтаже лотков. Рассчитал, сколько на каждой операции должно быть занято людей, механизмов. Обратился за содействием к заводу-изготовителю и транспортникам, заручился их обязательством выдерживать график поставок. Остальное же было в твоих руках. Ты собрал людей, объяснил им преимущества конвейера, поставил перед каждым звеном конкретную задачу. И как у тебя все пошло, как загорелось! Вместо четырех бригад оказалось достаточно трех. Ты высвободил целую бригаду! Вспомни, именно в те дни в тебе проснулся рационализатор, и твои предложения были осуществлены предельно быстро. Вспомни, как ты радовался, когда покорил эту высоту!
— Это было хорошее чувство.
— Вспомни, как подтянулись твои люди, когда конвейер заработал без сбоев. Исчезли болтовня, разгильдяйство. Восторжествовал порядок. И если бы тебе пришлось сдать эти позиции, тебе бы не простили. Не ты один — все исполнители гордились одержанной победой, относя ее на свой личный счет. Не каждый за себя, не каждый сам по себе, а четкость и согласованность усилий, взаимодействие и коллективизм!
— Что-то много ты говоришь! — засмеялся Дима. — Я начинаю догадываться!
— Вспомни, как любил твой лотковый конвейер покойный Саркисов. Кого только Акоп Абрамович не привозил к тебе — американцев, французов, итальянцев, сирийцев, кубинцев! Как он поддерживал все то, что укрепляло порядок! Вот это был человек.
— Акоп был человек, — согласился Дмитрий. — Что ж, повторим пройденное. Конвейер на насосной действительно может принести большие перемены.
— Молодец, — похвалила я. — Какой ты молодец! На лету схватываешь. После того как ты отладил конвейер на монтаже лотков, тебе дали трест. Твою инициативу одобрили, а тебя повысили по службе. По труду и честь, как говорят в таких случаях.
— Новых повышений не жажду.
— Знаю. Ты и тогда не мечтал о движении вверх, ты мечтал о быстром продвижении вперед. Я, например, считаю, что если ты образцово поставишь дело на насосной, тебя могут пригласить в главк заместителем начальника.
— А главк — это Ташкент. Прицел у тебя постоянный!
— Ты опять пренебрегаешь моими нуждами. Ты очень обижаешь меня этим. Я не могу работать в Чиройлиере. Но речь сейчас не об этом, а об организации конвейера на твоей насосной. Я это давно обдумываю.
— Олечка, в этом направлении мы уже работаем. Я разве тебе не говорил?
Я заморгала. Никак не ожидала, что ломлюсь в открытую дверь. Сказала:
— Растешь, Дима. Подсказка жены тебе становится не нужна.
— Напротив, дорогая. Чем больше умеешь, тем сильнее опасаешься что-нибудь упустить, где-нибудь недоглядеть. Я прекрасно помню, что твой опыт, твой широкий взгляд на вещи в прошлом предостерегли меня от многих ошибок. Одного конвейера, Олечка, на сей раз нам будет маловато, он все наши проблемы не решит. Мы будем шире разворачивать дело. Есть ведь заводы — поставщики оборудования и материалов, есть проектировщики, транспортные организации. Чтобы в этих условиях наш конвейер функционировал четко, надо взять на вооружение рабочую эстафету. Пусть обязательства нашего коллектива станут обязательствами смежников, всех, кто причастен к стройке. Если высокая ответственность за конечный результат свяжет всех исполнителей, представляешь, какое ускорение получит стройка?
— То, что вы придумали,
— Мы просто сделали правильные выводы из сложившихся обстоятельств.
— Кстати, продумай, могут ли твои бетонщики вместе с плотниками, арматурщиками, крановщиками взять бригадный подряд на бетонные работы. Такой подряд прекрасно впишется в вашу рабочую эстафету.
— Олечка, и это осуществимо. — Он не сказал, что и это ее предложение несколько запоздало, не разочаровал ее во второй раз. Было бы нехорошо, если бы у нее сложилось мнение, что он не нуждается в ее помощи. — А вот твоя давняя мечта о моем переводе в главк, к сожалению, эфемерна. Руководить делом издали, из прохладного кабинета и мягкого кресла, я, видишь ли, не обучен. На это и без меня охотников много.
— А мои способности пусть хиреют и чахнут, да? К твоему сведению, они нужны людям не меньше, чем твои.
— Согласен, согласен! Но, Олечка, успех рабочей эстафеты только укрепит мое положение в Чиройлиере.
— Пусть, — сказала я. — Ты уже слишком крупен для Чиройлиера. Ты давно перерос его.
— Переросток, второгодник! — раскатисто рассмеялся он.
Мне вдруг стало грустно-грустно. Он разучился понимать меня. Раньше понимал, а теперь разучился. Да, я думаю и о себе. Не вижу в этом ничего предосудительного, это моя обязанность, и никто за меня ее не выполнит. Дмитрий задумался. Сложно ему было отвечать на отдельные мои вопросы. Моя правота была прессом, которого он боялся. «Пресс — это хорошо, — подумала я. — Гарантирует безотходное производство». И побежала к морю.
IX
Ночью Дмитрию Павловичу ничто не мешало думать. Затихали машины, успокаивался телефон, засыпали люди, устанавливалась тишина, и мыслям открывался простор необъятный. И мысли были не дневные, приземленные, обращавшиеся вокруг сиюминутных вопросов, а совсем другие, часто не знавшие ограничительных рамок. Можно было спокойно обдумывать свои чиройлиерские проблемы, а можно было затронуть и судьбу всего рода человеческого.
Окно и дверь в лоджию были открыты, и доносилось далекое ритмичное дыхание моря. Жена давно спала. Он, приподнявшись на локте, долго смотрел на ее лицо. Она, его Ольга, когда нужно, умеет копать глубоко. Он подумал об этом с гордостью, радуясь ее подсказке. Да, ее способности были иными, не похожими на его. Она глубже проникала во взаимосвязь явлений, лучше и быстрее обобщала. Ее способности можно было назвать исследовательскими, его — организаторскими. Он всегда уважал в людях способности и умение, отличные от его собственных. Самолюбие его не уязвлялось этим нисколько. Грош цена была бы ему как руководителю, если бы он, опираясь на подчиненных, не пользовался широко их идеями, инициативой, не поощрял в них творческое начало.
Идея, к которой пришли сначала он, а потом и она, заслуживала того, чтобы над нею поработать. Если всех, от кого зависит судьба первой Джизакской насосной, связать едиными пусковыми обязательствами, темпы строительства можно повысить. Конечно, трест столкнется с непредвиденным. Но взаимодействие приблизит успех. А ради успеха кто посчитается с дополнительными затратами нервной энергии?
Обсуждая эту идею, они выделили главное — необходимость помогать друг другу, а не предъявлять бесконечные претензии за упущения и недоделки. Взаимодействие — вот в чем соль. Он опять видел то, что, собственно, давно должен был увидеть. В Чиройлиере способности его жены никогда не раскроются. Канцелярская сухая работа не для нее. Усилием воли он погасил эту мысль, как крамольную, грозящую взорвать отлаженную систему их отношений. Именно об этом Оля без устали напоминала ему при каждом удобном случае и даже тогда, когда повторять одно и то же становилось неудобно. «Не время, — сказал он себе, — мы семья, нам надлежит быть вместе». Если бы она умела руководить людьми, ей бы цены не было в Чиройлиере. «Ей и так цены нет», — возразил он. Как важно знать истинные возможности человека. Знать и использовать в полном объеме. От каждого по способностям. Велик, велик этот принцип. Если действительно добиться раскрытия способностей каждого, наступит коммунизм. Конечно, наступит. Надо только умерить непомерные потребности отдельных граждан.