Палач

Борисов Олег Николаевич

– Хватит, – просипел полицейский, наливаясь мраморной бледностью.

Клаккер сжалился над бывшим руководством и попытался заступиться за толстяка:

– Что ж так жестко запрягаете, господин хороший? Шольц отличный полицейский, ну, на старости впал в слабоумие, со мной спутался. Так с кем не бывает?

– Вы так думаете? – Господин в черном изогнул в притворном удивлении бровь. – Действительно, с кем не бывает… Видимо, уважаемый старший обер-крейз меня неправильно понял. Господин Шольц, прошу прощения, если вдруг возникло какое-то недопонимание… Я хотел сказать, что вам надлежит сдать дела, чтобы возглавить новый отдел. Утвержденный

лично Его Величеством. Вы меня слышите?

– Так точно! – просипел на автомате Шольц, уже смутно представляя себе, где он находится и что от него хотят.

– И хорошо… Значит, с завтрашнего утра вы возглавляете службу Сыска Теней. Зима началась, разной гадости понабежало, пора это пресечь. Высочайшим волеизъявлением вам разрешено выбрать по одному лучшему молодому унтеру с каждого участка себе в помощь. Они будут обязаны оказывать вам любую помощь и поддержку в проведении расследований. Главная цель – вычистить Город на Изнанке, навести должный порядок. Мы не можем терять людей из-за нечисти, это просто недопустимо… Вот вы и возглавите новую службу, оправдаете доверие… Если к лету разгребете завалы, я лично подпишу ваш перевод на Солнечную Сторону.

– Так т… – окончательно потерял голос бывший начальник отделения Сыска и Дознания.

– Вот и хорошо, господин старший обер-крейз. А что касается вашего подопечного, то ему дарован последний шанс. Вместо трибунала снова отправится на улицы Города. Нечего задарма казенный хлеб жевать. Слышите меня, господин Клаккер?

– Наверное, министра Дознания скоро на пенсию попросят, – задумчиво протянул заключенный, уткнувшись лбом в решетку. – А место-то – хлебное. И с рапортом о победе над Тенями туда прямая дорога. Можно сказать – все тузы в руках.

– Вот я и говорю – столь умному и проницательному человеку, кавалеру наград Империи – и протирать штаны в городской тюрьме… Только, господин ветеран, имейте в виду, что вам выдали индульгенцию моими стараниями. И если из нас троих у кого-нибудь возникнут хоть малейшие проблемы – то это буду не я… Поэтому – сейчас вас выпустят на волю. Разрешаю сегодня и завтра потратить на обмывание новой должности и обретение желанной свободы. А потом – чтобы я больше не слышал, что где-то в пределах городской черты нечисть кого-то убила, или ранила, или вообще высунула нос из тех дыр, куда вы ее загоните.

– У меня только две руки, – насупился палач, но наместник лишь позволил себе слегка улыбнуться:

– Разумеется. Поэтому вы лично отберете себе по одному помощнику для каждого из городских районов. Сколько их там? Пять крупных и рабочие кварталы при заводах? Вот и постарайтесь отобрать «меченых». Пусть разбираются с бытовухой, сожраными котами и крысами, а себе оставите действительно серьезные дела. А я проконтролирую. И последнее, мысли вслух, так сказать. Новое жалованье господина Шольца выросло в два раза. Надеюсь, он перестанет запускать руки в доходы охотников. Вполне достаточно будет премий за успешную службу. А вот как распорядится деньгами Клаккер – его личное дело. Может все на оружие спустить или найденных помощников простимулирует. Возражения есть? Возражений нет… Тогда – не буду вам мешать, господа. Жду вас вечером в ратуше, господин начальник Сыска Теней, с лучшим из унтеров на бывшее место. Ну и завтра – еще раз заглянете, поближе сойдетесь с моим заместителем. Вам вместе работать.

С легкой усмешкой откланявшись, похожий на черного ворона высокий мужчина

отбыл, оставив после себя запах дорогого парфюма. Шольц в изнеможении нащупал упавший табурет, поднял его и взгромоздился поверх, глотая пересохшим ртом холодный воздух. Палач облокотился о прутья решетки, достал неразлучный тесак и стал чистить ногти, рассуждая вслух:

– Ты смотри, как забавно получилось. Тебе – должность. Можно сказать, будешь вторым человеком в городе. Мальчик наместника поделит деньги, которые не успел прибрать бургомистр, нужных людей везде распихает, хозяев заводов прижмет, чтобы почуяли, чья в городе власть. Ты сможешь построить любого полицейского начальника, кто вздумает против слово сказать. Понадобится – наверняка и поддержку солдатами выбьешь, если что серьезное образуется. Потом – на Солнечную Сторону, вслед за благодетелем. Он – на освободившееся министерское кресло, а ты – где-то рядом. Когда серьезные люди идут в политику, они с собой кучу народа волокут следом. Надо же кому-то спину прикрывать.

– К чертям, уволюсь, – только и смог выдохнуть господин старший обер-крейз. – Ничего в этом не понимаю.

– Так я тебе и поверил, – хохотнул Клаккер, прислушиваясь к далекому шуму шагов. – Ты еще до зама дорастешь, а был бы моложе – сам бы в министерское кресло метил… Но хочу лишь одно сказать: я молодых идиотов под чужие клыки подставлять не собираюсь. Если вдруг найду кого толкового – можно привлечь. А для галочки штат раздувать и затем покойников отпевать – без меня.

– Тебе же сказали – выбрать лучших и обучить.

– Найду – научим. Не найду – сам, ножками.

– Ты ведь не только себя в дерьмо обратно спихнешь, ты и мной подотрешься. – Шольц медленно поднялся, наливаясь яростью. – Мало тебе этого «приключения»?!

– О, а минуту назад кто-то хотел на пенсию. Что – передумал?

Тюремщик брякнул связкой ключей и замер, с недумением разглядывая неожиданную картину: толстяк в полицейском мундире вцепился в прутья решетки и орал на отскочившего в глубь камеры заключенного:

– Я тебя, скотину, сам под трибунал отправлю! Ты у меня мигом научишься по закону жить и правила соблюдать, психопат увечный! Строем, строем будешь каждый день ходить! Пока в бестолковке хоть чуть мозгов не добавится! Убивец проклятый!..

* * *

Изможденный старик приоткрыл дверь и с подозрением уставился на слугу, державшего в руках тяжелый сверток. Убедившись, что рядом никого больше нет, чуть-чуть увеличил щель и потянул на себя материю:

– Все сделал, как я приказал? Никто не видел?

– Нет, госпо…

– Заткнись! – Сухое тело зашлось в кашле, но обитатель занавешенной комнаты справился с собой и прошипел: – Давай, смотри за лестницей. И если что – дашь знать… Я сейчас… И вот еще, чуть не забыл. Коляску нашу не бери, ниже по улице поймаешь кого-нибудь… И не кривись, я тебе зря, что ли, серебро дал?

– Так лихач четвертушку запросит, мне с ваших щедрот что останется?

– Получишь, не верещи, все получишь… Мне только дело закончить – и расплачусь. Просто с тобой, шельмой, по-другому нельзя. Как золото в карман сгрузишь, так тебя и видели.

– Обижаете, господин. Уж какой год служу…

– Потому и говорю, что знаю… Все, иди, сторожи. И не трясись из-за денег, мое слово крепкое.

Старик захлопнул дверь и не слышал, как молодой парень ворчал себе под нос, застыв истуканом под масляной лампой: